В.Лаврусь (v_lavrus) wrote,
В.Лаврусь
v_lavrus

КАК ЭТО БЫЛО – 3

Le Petit Chaperon Rouge

«Кот повернул к дубу, прислонил к нему гусли и почесал задней ногой за ухом.
-Труд, труд и труд, - сказал он. - Только труд! О
н снова заложил лапы за спину и пошел влево от дуба, бормоча:
- Дошло до меня, о, великий царь, что в славном городе Багдаде
жил-был портной, по имени... - Он встал на четвереньки, выгнул
спину и злобно зашипел. - Вот с этими именами у меня особенно отвратительно!
Абу... Али... Кто-то ибн чей-то... Н-ну хорошо, скажем,
Полуэкт. Полуэкт ибн... мнэ-э... Полуэктович... Все равно не помню,
что было с этим портным. Ну и пес с ним, начнем другую...»


А. и Б. Стругацкие «Понедельник начинается в субботу»

Представим себе зал феодального судебного заседания: в центре большое кресло, по бокам крепкие стулья для членов суда, табурет для секретаря, две скамейки для адвокатов. В кресле сидит главный судья  - граф. Граф еще не старый человек с красивым утонченным капризным аристократическим лицом. Одет граф в роскошные одежды испанского гранда.
Их сиятельство традиционно разбирает дела своих вассалов, на вверенных ему Королем ленных землях. Вокруг на стульях расположились: судьи, товарищи судей, адвокаты - все в судейских мантиях. Зал заполнен слугами и простолюдинами, которые стоят в задней части зала.
Секретарь суда, высокий худой брюнет, в судейской же мантии зачитывает дела. Прислушаемся к нему:

- …юного драматического поэта. Тяжба возникла из-за одной мертворожденной комедии: оба от нее отказываются, каждый утверждает, что это не он написал, а другой.
Граф, махнув платком:
- Обе стороны правы. Рассмотрению не подлежит. Буде же они напишут вдвоем еще одно произведение, то, чтобы на него обратили внимание свыше, пусть вельможа поставит под ним свое имя, а поэт вложит в него свой талант.
Присутствующие одобрительно загалдели.
Дождавшись тишины, секретарь продолжает читать:
- Андре Петруччио, хлебопашец, возбуждает дело против местного сборщика податей. Истец обвиняет ответчика в незаконном обложении налогом.
Их сиятельство, слегка зевнув, расслабленно сообщает:
 - Это дело не входит в круг моего ведения. Я принесу больше пользы моим вассалам, защищая их интересы перед королем. Дальше. *
- Следующее дело: Непреднамеренное убийство пастушьей собаки…


- Да вы что тут, совсем с ума посходили?! Я еще должен разбирать дела об убийстве какой-то шавки?
- Ваше сиятельство, мы бы не стали беспокоить вас по столь незначительному происшествию, но ход делу дал служитель Святой Инквизиции, францисканский монах, святой отец Доминик.
- Почему францисканский монах Доминик? Был же доминиканский монах, святой отец Франциск?
- Так точно, синьор граф, у вас прекрасная память. Но святого отца Франциска недавно отозвали в Рим за нерадение к своим обязанностям, и прислали святого отца Доминика, - и секретарь шепотом добавил, - вот он и копает, черт бы его забрал.
Из-за угла вперед выступил невысокий человек в потертой и залатанной сутане с капюшоном на голове и слегка поклонился.
- Я приветствую Святую Инквизицию в вашем лице, святой отец Доминик. Работы для вашей святой консистории на нашей земле не много. Надеюсь, мы будем понимать друг друга, - и, обращаясь к секретарю, - так в чем суть дела, если оно так заинтересовало уважаемую Святую Инквизицию?
Надо сказать честно, граф очень сильно не любил этих ищеек и палачей, но их сиятельство был вхож ко двору Короля,  и ему не было никакого резона портить отношения с инквизиторами, коих, как известно, Король до некоторой степени поддерживал. Поэтому он изобразил заинтересованную мину на лице и приготовился слушать
- Синьор граф, беда в том, что собака была черной.
«Чтоб их всех черт забрал! – подумал граф, – теперь эти псы Господни так просто не отвяжутся».
- Есть ли свидетели дела?
- Так точно, ваше сиятельство, юная особа. Жанна по прозвищу Красная Шапочка.
- Откуда такое странное прозвище?
- Ваше сиятельство, особа, несмотря на свой столь юный возраст, ей всего пятнадцать лет, весьма благосклонна к мужескому полу,  - смущенно проговорил секретарь, - при встрече с молодыми людьми она всегда их спрашивает: «Сеньор, а мы поиграем с вами с красной шапочкой?» - кто-то засмеялся в зале, -  что это означает, ваше сиятельство, мне не ведомо, – секретарь совсем засмущался и закашлялся. Прокашлявшись, спросил: «Позволите пригласить свидетеля, ваше сиятельство?»
- Конечно, зовите! Интересно будет взглянуть на это чудо. В пятнадцать лет интерес к мужчинам… Однако.
- В суд вызывается свидетель Жанна по прозвищу Красная Шапочка! – прокричал орясина, судебный пристав.
В зал вошла очень приятная во всех смыслах светловолосая молодая особа. Выглядела она несколько старше своих лет, была замечательно сложена, имела большие голубые глаза, вздернутый небольшой нос и яркий чувственный рот. Девушка смело оглядела суд, остановилась взглядом на графе и сделала книксен, показав при этом прелестную босую ножку.
«Ах, черт, какова проказница! И этакую красоту хотят отдать Инквизиции? Нет уж, дудки, глодайте кости, псы Господни! А эту красоту мы оставим себе!»
- Добрый день, прекрасное дитя! – ласково произнес граф, улыбаясь и щурясь, как сытый кот на сметану.
- Здравствуйте, ваше сиятельство! – улыбкой на улыбку ответила девушка.
- Ты, конечно же, знаешь, что в суде нужно говорить правду и только правду и ничего кроме правды?
- Да, ваше сиятельство!
- Клянешься ли ты говорить правду?
- Христом Богом клянусь! - и девушка размашисто перекрестилась.
- Приступайте к опросу, господа, – предложил граф судейским.
- Итак, девица Жанна. Третьего дня ты оказалась свидетелем убийства пастушьей собаки по кличке Жульбер. Расскажи подробно нам, как это произошло? – начал свой допрос окружной судья.
- Дело было так. Накануне вечером соседский сын Марсель пригласил меня на сеновал поиграть с красной шапочкой…
- Позволь прервать тебя, дитя мое, что ты имеешь ввиду, когда говоришь «поиграть с красной шапочкой»? – поинтересовался граф, и все, присутствующие в зале, кроме святого отца, покраснели.
- Это такая игра, ваше сиятельство! Меня обычно приглашают в амбар или на сеновал и предлагают посмотреть красную шапочку. Обычно я захожу, а тот, кто хочет поиграть, быстро скидывает свои штаны, и я …
- Позвольте мне прервать девицу, синьор граф! - остановив жестом руки повествование Жанны, выкрикнул секретарь суда, - то, что она описывает, это совершенно непристойно, и крайне неудобно было бы все это выслушивать в суде, тем более,  в присутствии представителя Святой инквизиции - отца Доминика, - говоря это, секретарь тянул шейный платок так, как если бы ему не хватало воздуха.
- Да, конечно! Конечно! Дитя не ведает, что творит… что творит  и что говорит, святой отец Доминик. Я думаю, что мы все всё поняли. Я так понимаю, что в повествовании будет еще не раз упоминаться эта игра? Так ведь, дитя мое? – обратился их сиятельство к девушке.
- Да, синьор граф, вы правы, - сказала девушка, опустив глаза и густо покраснев.
- Давай, моя красавица, в дальнейшем ты будешь заменять свою эту интересную игру словами, м-м-м-м… ну, допустим «познакомиться поближе». Хорошо, дитя мое?
- Конечно, ваше сиятельство! Позвольте мне продолжить?
- Продолжай, солнышко.
- Так вот, мы с Марселем несколько раз … познакомились поближе, правильно я говорю, синьор граф? – и, дождавшись одобрительного кивка графа, продолжила, -  а когда я вернулась домой после первых петухов, мать меня отлупила и  долго бранилась, а я убежала в коровник и проплакала там всю оставшуюся ночь. А на утро мать  отправила меня к бабке, дескать, там, как она сказала, на заимке одни деды и нет этих молодых кобелей, поживи-ка, она сказала, там с недельку и остынь, заодно отнесешь бабке бутыль вина, пусть старая похмелится, а то, небось, как обычно подыхает со вчерашнего. Я обрадовалась, потому что очень люблю свою бабушку, она никогда меня не порет и даже на меня не ругается. Она говорит моей маме, что, че ты докопалась до девчонки, сама была шлюха, нагуляла, вот теперь расти что получилось. А что получилось? Синьор граф, ваше сиятельство, посмотрите, какая я красивая? И ноги у меня красивые, - Жанна, задрала юбку выше колен, так что весь зал охнул, а граф заулыбался еще шире, - и здесь  у меня…- девушка собралась стянуть с плеча рубашку.
- Достаточно! Не отвлекайся, Жанна! – прервал стриптиз секретарь суда, - ближе к теме.
- А… Ну, в общем я взяла бутыль вина, лепешку и пошла на заимку к бабушке. Погода была замечательная, светило солнышко, пели птички, летали бабочки, стрекозки. Я шла через лес и собирала малину…
И Жанна очень образно рассказала и даже показала свое путешествие через лес. При этом  она так увлеклась рассказом, что еще и спела песенку:

Frère Jacques, Frère Jacques,
Dormez-vous? Dormez-vous?
Sonnez les matines! Sonnez les matines!
Ding, dang, dong. Ding, dang, dong.

(Встань-ка, Ваня, встань-ка, Ваня!
 Хватит спать, хватит спать!
 ЗвОнит колокольня, звОнит колокольня!
 Дин, дан, дон!
 Дин, дан, дон!)

Увлеченный зал ей подпевал.
- Потом я встретила двух братьев - сыновей дровосека - Жака и Жана, которые предложили мне показать малинник. Я отказалась, сказав, что малины я уже сегодня обожралась, а если они хотят поиграть, ой…  познакомиться со мной поближе и выпить вина, то тогда, предложила я,  пойдем  к бабушке. Жак спросил, а не будет ли ругаться бабушка, я сказала, а чего она будет ругаться, мы же ей нальем вина, и она уснет, старая.
Ну вот.
Мы пришли к бабушке, выпили вина, бабушка уснула, и мы с братьями… познакомились несколько раз поближе, а потом мы стали играть в игру «У кого больше». Вы знаете, синьор граф, такую забавную игру? Сейчас я расскажу,  - секретарь суда, собрался было опять прервать девушку, но граф только безнадежно махнул рукой, на глазах у графа выступили слезы смеха, он еле сдерживал себя, чтобы не расхохотаться, - например, я спрашиваю Жака, - продолжила, ободренная такой поддержкой графа, Жанна:  «А почему у тебя такой большой нос?» А он мне отвечает: «Это чтобы тебя щекотать этим носом за ушком!» и щекочет за ушком своим носом. А потом я спрашиваю Жана: «А почему у тебя такой большой рот?» А он отвечает: «Это чтобы тебя крепче целовать!» и целует меня… И так продолжается пока не доходим до самого интересного, когда я спрашиваю, например, Жана: «Жан, а почему у тебя такой большой…»
- Свидетельница не вдавайтесь в ненужные подробности! Рассказывайте дальше по существу дела, - все-таки не выдержал секретарь суда.
- Ах, да… по существу. По существу. В общем, у нас кончилось вино. И парни собрались сходить в село и принести еще. А пока они ходят, я решила немного поспать, потому что я устала играть в разные игры. И я уснула. Проснулась я от возбужденных восклицаний Жана и Жака. Когда я слезла с сеновала, я увидела, что они что-то притащили в большом мешке. Увидев меня, они начали кричать и жестикулировать, рассказывая, что на обратной дороге они встретили огромного черного волка и убили его. Они хвастались, какие они сильные, говорили, что спасли всю округу от страшного волка, а потом вытряхнули бедного дохлого Жульбера из мешка. Я им сразу сказала, что они дураки! Что это не волк, а собака. Жак расхохотался и стал говорить, что я сама дура, что ничего не понимаю в волках, и что вообще мне надо заткнуться. Я сказала, что, может быть, я ничего не понимаю в волках, и может быть я дура, но на волков ошейники не одевают. И только тут эти два придурка, заметили ошейник. Жак сказал: «Писец (ой, простите, синьор граф!) Конец нам, Жан! Отец нас убьет». «Нет, - ответил Жан, - сначала нас убьет пастух». А я сказала, что дело сделано, и, конечно, Жульбера жаль, но нужно прятать труп. Мы кинулись искать лопату, чтобы закопать труп, но у бабушки лопаты не нашлось. И тогда Жан предложил разжечь большой костер, разрезать труп Жульбера и сжечь его. Костер разожгли, и только начали разделывать труп собаки, как примчался пастух, а с ним святой отец Доминик. Они оба увидали дым, и прибежали узнать, не горит ли что? А тут, эти два балбеса достают кишки Жульбера и бросают их в костер.
Вот собственно и все. Потом святой отец побежал за солдатами, они пришли и арестовали Жана и Жака. Ваше сиятельство, не будьте строгими к этим болванам. Они просто глупые мальчишки. Они были пьяные, и они хотели быть героями. Хотели понравиться мне… Ваше сиятельство…
Тем временем, граф сидел и безмолвно трясся от смеха, махая при этом своим надушенным платком секретарю, дескать, ведите дело дальше.
- Так, свидетельница… - в дело вступил адвокат, - здесь  записано, что обвиняемые, Жак и Жан, не сразу признали свою вину, а упорствовали и говорили, что они спасали вас и вашу бабушку. Так ли это было?
- Да, ваша честь. Они говорили, что спасли нас от волка, который нас сожрал. Что они вовремя пришли, разрезали брюхо волку и спасли нас.
- Это им самим такое пришло в голову?
- Нет, это моя бабушка проснулась и с похмела стала гонять пришедших солдат, крича на них, чтобы они оставили детей в покое, ибо дети – герои, и спасли от волка ее и ее внучку, то есть меня. А Жан с Жаком тоже подхватили эту идею. Но потом, когда они проспались, они отказались от этих глупостей и признались, что нечаянно убили Жульбера. Чего вы ржете?! – обернувшись к залу, прокричала Жанна, - ваше сиятельство, чего они хохочут? Жалко Жульбера. И этих дурачков жалко.

- Мне кажется, синьор граф, что этот хохот в зале совершенно неуместен, - злым шёпотом прошелестел, выступая из своего угла, святой отец Доминик, - в преступлении нет ничего смешного. Я долго говорить не буду, просто хочу отметить несколько фактов, которые, как мне кажется, ускользнули от высокого суда, а именно: умерщвление и расчленение черного пса, черного! совокупление над трупом! ритуальное принесение кровавой огненной жертвы! Что это, как не поклонение Сатане, хочу спросить я? Что?! А может быть они еще и лютеране?!!! А?!
Зал при слове «лютеране» мгновенно сжался, а бедная Жанна, побледнев как полотно, в запале выкрикнула:
- Вы, святой отец, сейчас с кем разговаривали!? Какое еще со-во-куп-ле-ние? Какое ри-ту-аль-ное приношение жертвы? И почему это мы лютеране, зачем вы нас так не хорошо обзываете? Мы честные католики, каждое воскресенье ходим в церковь, после того случая мы все исповедовались, и я, и мама, и бабушка, и Жак с Жаном. Я хотела заказать мессу об убиенном Жульбере, но мне священник…
- Заткнись, шлюха! Гореть тебе в аду! И всем вам в селе вашем… - начал, подвывая, набирать обороты инквизитор.
- Вы бы успокоились, святой отец Доминик. Что-то уж вы очень разошлись и берете на себя много. «Гореть в аду…» Сейчас, слава Богу, как помнится, просвещённый семнадцатый век на дворе, не четырнадцатый и даже не пятнадцатый, а семнадцатый! - спокойно прервал анафемствования монаха граф, внимательно разглядывая свои ухоженные ногти. - Я хорошо помню, что предыдущий наш уважаемый инквизитор, монах доминиканского ордена, святой отец Франциск, тесно общался с деревенскими девчонками и не чурался возлияния вина, но имел при этом хороший и легкий характер. А вам что? Наши девушки не глянулись? - Граф хорошо понимал, что рискует, идя против представителя Инквизиции, но он так же понимал, что время святой консистории в истории истекает, как впрочем, и его тоже.
- Потворствуете!!! – затрясся монах.
- Прекратите вашу истерику. Лучше займитесь поиском лютеранской ереси в городе, не суйте свой нос в мои владения! У меня обычные простые христиане. Мирные католики. Немного глупые, как видите. Но мирные! Так что, у меня лютеран быть здесь не может. И довольно об этом! Секретарь, ведите сюда этих молодых балбесов!
- Ввести обвиняемых! – проорал судебный пристав.
В сопровождении трех солдат в зал ввели двух молодых симпатичных парней, по возрасту видно, что они погодки. Парни имели унылый вид, смотрели исподлобья и рыскали глазами по залу, ища поддержки.
- Признаете ли вы свою вину, полудурки? – смягчившимся голосом спросил граф.
- Мы, ваша сиятельство, - зашмыгали носом пацаны, - мы… синьор граф… чтобы еще… да ни в жисть…  мы щенка уже купили, синьор граф… лучше выпорите нас, синьор граф, мы верные католики, мы же щенка купили, пастух на нас не в обиде, ваше сиятельство, не надо инквизиции, – бормотали и шмыгали братья.
- Я вас спрашиваю еще раз, болваны! - повысил голос граф, - Вы признаете свою вину? Отвечать только «да» или «нет»? Дуралеи…
- Да, ваше сиятельство, признаем, ваше сиятельство… - забормотали братья.
- Раскаиваетесь?
- Да, мы уж так раскаиваемся… Мы уж так раскаиваемся, мы щенка купили уже, синьор граф. Святой отец, мы католики… Кто же виноват, что пес был черный?
- И правда, святой отец, ну погуляли мальчишки, кто же виноват? Не человек же, собака, – забубнил зал.
- Тишина в зале! – выкрикнул, наводя порядок, судейский секретарь, - Ваше сиятельство, вроде бы все ясно? Будем оглашать приговор?
- Да. Чего тут разбираться? Итак, рассмотрев дело о непреднамеренном убийстве пастушьей собаки сыновьями дровосека Жаном и Жаком, мы пришли к выводу, что убийство действительно было совершено непреднамеренно, никаких тяжких последствий за собой не повлекло, а потому, учитывая чистосердечное раскаянье обвиняемых, постановляем:
- сыновей дровосека Жана и Жака признать виновными, - зал недоуменно зашумел, - признать виновными, - повысил голос граф, - и приговорить, - граф сделал паузу, - к выплате пяти денье пастуху в качестве компенсации за убитую собаку, а сверх того обязать отработать пять дней без оплаты на лесных вырубках наших владений. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! Да, судебные издержки в размере двух су зачислить на счет Святой Инквизиции.
Зал взорвался.
- Слава нашему благородному графу! Слава! Ура! Графу ура! Молодец их сиятельство!
- Потворствуете! – опять зашипел монах, - Потворствуете!!! Я этого так не оставлю! Еще и издержки на Инквизицию!
- Угомонитесь, говорю вам, святой отец, издержки вы оплатите из той суммы, которую я вам перечислю в качестве ежемесячного содержания Инквизиции на моих владениях, не обеднеете. В моих деревнях больше ересь не ищите, не надо. Народ,  я вам повторяю, у меня простой. Вы же сами видите, чистые души, простые помыслы и простые нравы. Вон, - их сиятельство повел свою ладонь в сторону Жанны, - девушка так переживала за убиенную собачку, что даже хотела заказать молебен об упокоении бедного Жульбера. Какой к псам сатанизм? А?! Я это и папскому нунцию при встрече скажу. Так что, засим и окончим. Секретарь! Секретарь, проводите девушку ко мне в замок, у меня горничных что-то маловато, да и лучше ей в замке будет. Пойдешь ко мне в горничные, красавица? – вставая с кресла, обратился граф к Жанне.
- А мамка не заругает? – оглядываясь по сторонам, засуетилась Жанна.
- Не заругает мамка. Секретарь, уведомите родителей, – и, Жанне потихоньку, - приходи ко мне в кабинет попозже,  в игры разные развивающие поиграем. Придешь?
Девушка зарделась, опустила свои голубенькие глазки, присела в книксене и прошептала: «Как будет угодно вашему сиятельству…»
- Угодно мне будет, угодно, красота ненаглядная. Ну, беги, пострел!

- Секретарь, а скажи мне, кто это все строчит на адвокатском месте? Мне знакомо его лицо, а вспомнить не могу.
- Ваше сиятельство, это парижский адвокат. Он обычно бывает приглашен. Но его давно не было, последний раз он присутствовал на тяжбе по разделу имущества умершего мельника, помните, синьор граф, там еще был смешной казус, младшему в качестве наследства полусумашедший папаша оставил кота?
- А, да-да-да… Забавный был случай, забавный. Попроси его показать свои записи. И принеси мне их сегодня вечером, я почитаю, надеюсь, он не будет возражать, –  и, махнув рукой судебному приставу, вышел из зала.
- Встать, суд идет! – заорал судебный пристав и следом незамедлительно начал разгонять присутствующую толпу.

Вечером их сиятельство, граф, сидели в своей библиотеке в кресле, в толстом шелковом халате и парили ноги. На столе перед графом под горящей свечой лежали тонкие листы бумаги, исписанные красивым размашистым подчерком. «Отличником, наверное, был, - подумал граф, - какой-нибудь парижский колледж закончил. Из какой-нибудь, наверное, судейской семьи» **
-Ну-с, - надевая на нос модные очки, проговорили про себя их сиятельство, - чего там написал наш адвокат, - и углубился в чтение:


Жила-была маленькая девочка. Мать любила ее без памяти, а бабушка еще больше. Ко дню рождения внучки подарила ей бабушка красную шапочку. С тех пор девочка всюду в ней ходила. Соседи так про нее и говорили:
-Вот Красная Шапочка идет!
Как-то раз испекла мама пирожок и сказала дочке:
- Сходи-ка, Красная Шапочка, к бабушке, снеси ей пирожок и горшочек масла, да узнай, здорова ли она?


Граф хлопнул себя ладонью по лбу: «Боже! Как же я мог забыть этого молодого человека? Он же пару месяцев назад в Париже представлял свои новые сказки. Кажется, он читал что-то про бедную девушку, которая потеряла серебряный… нет, хрустальный башмачок на королевском балу…»
- Как же его звали? – промурлыкал про себя граф. – Звали… звали… а звали его Перро! Точно – Карл Перро! Изрядный писатель, сей господин адвокат, изрядный! – и продолжил чтение.


Собралась Красная Шапочка и пошла к бабушке. Идет она лесом, а навстречу ей - серый Волк.
- Куда ты идешь, Красная Шапочка? - спрашивает Волк.
- Иду к бабушке и несу ей пирожок и горшочек масла…


- Ага, масла… - расхохотался граф, вспоминая рассказ Жанны, - и пи-ро-жок… У-мо-рил! Нет, со-о-овсем уморил… - вытирая слезы, хохотал граф, и, успокоившись серьезно добавил, - Сказочник.

* начало из Явления XV пьесы «Безумный день или  женитьба Фигаро» господина сочинителя Бомарше, Пьера Огюстена Карона де.

** Шарль Перро родился в семье судьи Парижского парламента Пьера Перро и был младшим из его семи детей (вместе с ним родился и брат-близнец Франсуа, умерший через 6 месяцев). Из его братьев Клод Перро был известным архитектором, автором восточного фасада Лувра (1665—1680). Учился в университетском колле́же Бовэ, который, однако, бросил, не доучившись. Купил лицензию адвоката, но вскоре оставил эту должность и поступил клерком к своему брату архитектору Клоду Перро.

Tags: "Как это было", le petit chaperon rouge, Сказка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments