В.Лаврусь (v_lavrus) wrote,
В.Лаврусь
v_lavrus

ТРИПТИХ

Когда это было, Когда это было

Во сне наяву.

Во сне наяву

По волне моей памяти

Я уплыву…

Нас трое. Мы знакомы больше сорока лет и дружим больше тридцати. Если совсем точно, то с Димкой мы знакомы с пяти, с Владиком с десяти лет. Дружить с Димкой мы стали лет с двенадцати, а с Владькой мы стали дружны с седьмого класса, после того, как я перешел к ним в класс, а было нам тогда по тринадцать. То, что мы стали друзьями в детстве, нет ничего удивительного, мы все жили в одном дворе. Мы с Димкой в одном доме, а Владик - в доме напротив, или наоборот, это как вам нравится. В школе я учился вместе с Владькой, а Димка учился в соседней школе. И так будет всегда в нашей тройке, будет пара и еще один.


Детская дружба - наивна и не продолжительна. В детстве у меня были друзья, некоторые общие с Димой и Владом, но когда они уезжали из города, да, просто переезжали из одного микрорайона в другой, то, как правило, они терялись. По-настоящему мужская дружба начинает формироваться лет в шестнадцать-семнадцать. Окончание школы, первые самостоятельные шаги в жизни. Тогда мы все начали кучковаться на фоне английской музыки (рока, диско) и магнитофонов. Это сейчас у детишек выпускного возраста чего только нет, всё есть! А главное есть компьютер, который тебе и магнитофон, и проигрыватель, и игрушка, и средство общения. А тогда у нас все было проще, и обладание магнитофоном возводило тебя в ранг нормального человека. Сначала магнитофоны появились у Димки и Владика, а потом у меня (Мы помним: пара и еще один). Но пристрастия были одни: «Deep Purple», «Pink Floyd», «Beatles», «ABBA», «Boney М» а чуть позже: «Машина времени», «Воскресенье», и как ни странно, Юрий Антонов с «Араксом». Это, уже когда появилась влюбленность и начались страдания.

Если любовь не сбудется,

Ты поступай, как хочется,

Но не кому на свете,

Грусти не выдавай!

А влюбленность была у всех! Да, что там влюбленность – любовь! Один из нас пронес свою любовь через всю жизнь. Наш Димыч, раз влюбившись в свою одноклассницу Ленку Коллен, таки женился на ней, и они по сей день живут вместе, дай им Бог здоровья! А мы, два охламона: я и Владик, все пробовали. Он пробовал аж до самой армии. В 19 лет он был призван в ряды Вооруженных Сил СССР и уехал служить на Дальний Восток в строительные войска. Армия для него была закономерным продолжением, ибо учился наш друг Владька из рук вон плохо и даже умудрился окончить школу со справкой. (Дети, не читайте это! Дядя Владик - он хороший!) Естественно, единственное место, куда его взяли после школы, было профессионально-техническое училище, конкретно за номером 28 в г. Куйбышеве. Железнодорожное училище. Но учился он не на машиниста, нет. Зрения для машиниста у него не хватало. Мы с Владькой – очкарики. У Димыча до поры до времени зрение то было, как у орла. А учился он на заместителя начальника почтового вагона! О как! Заместителя начальника.   Ну, а мы с Димкой просто поступили в институты. Сначала поступали вместе в Куйбышевский авиационный на радиотехнический, но Димыч не прошел в КуАИ по баллам и перевелся в Куйбышевский электротехнический институт связи, на факультет автоматической связи, типа - телефонист. Но, как мне кажется, он специально туда пошел, потому как в этом же институте училась его Ленка. Вот такой вышел расклад. Два студента и один оболтус-птушник.

После первого курса я уехал в стройотряд, а эти два кадра остались в городе Новокуйбышевске практически безнадзорные (родители поуезжали в отпуска) и в течение двух месяцев вели разгульную гусарскую жизнь. Правда, она была несколько, как я помню, голодная, но это не потому, что не было денег, а потому, что лень было готовить. Но им было весело так, что они до сих пор без смеха не могут вспоминать тот период жизни. Мне кажется, что именно тогда окрепла их дружба. Они были вдвоем, а я был в стройотряде. Пара и еще один!

Осенью стали призывать в армию, и Владька в декабре поехал служить, как я уже писал, на Дальний Восток. Проводы были отвязные, мы все сильно выпили или сделали вид, что выпили, что-то не до того было, а потом долго пели и плакали под песню:

Больше не встречу, такого друга не встречу,

такого друга, как ты, дарит жизнь только раз.

И не излечит, ни что печаль не излечит,

мою печаль о тебе, память сгладить не даст.

Караул! Провожали как на войну. Правда, тогда на самом деле в некоторых семьях провожали на войну, в Афган. Но Владик – очкарик, это решало все. Гробили исключительно здоровых парней. Имперские интересы, кто сказал, что их нет сейчас и они никому не нужны? Вон, на Сирию посмотрите.

В общем упровожались в смерть, после того как призывников мы сдали на место сбора – стадион, Димыч расколотил о фонарь свою знаменитую самоклейную гитару. Гитарка была изначально, конечно, фабричная «Кунгурмелодия», но как сказали бы сейчас оттюнингованная, ценная для нас была гитарка. Вот так сильно переживал. Были еще одни проводы, когда он так упереживался, что разбил себе руку об трансформаторную будку. Тоже сильно переживал. Шибко сильно! А я на еще одних провода сломал ключицу, но не от переживаний, а от врожденного идиотизма.

Владик уехал служить, а мы остались учиться.

Студенческое время. Все и всегда вспоминают студенческое время, как самое лучшее время в жизни. Так оно и было. Молодые, задорные, умные, черт побери, правда, умные, веселые. Первая настоящая любовь. Первый настоящий поцелуй. Первый… да. Тогда у нас так было. Только в институте это было в первый раз. Классное, действительно, время. Причем, первый курс ты - салага! На самом деле, полный салага! Я потом, уже будучи инженером кафедры Электротехники, после окончания института умилялся на первокурсников, которые как взрослые выходили к институту покурить. Щеглы! Сосунки и пацаны. Туда же! С сигаретой. Я тоже тогда курил. И Димка курил. И Владька. Все курили.

Второй курс - ты уже настоящий студент. Ты прошел две сессии, причем самую страшную вторую – летнюю. У нас в группе после нее было, как после чумы в Англии в 15 веке. Выбыло почти 50 процентов «населения». Кто выжил, был крутым перцем. Второй курс - ты уже после стройотряда. Ты сам зарабатывал деньги. Я все деньги, которые заработал, а это целых 300 рублей (средняя зарплата в 82 году по стране была 150 рублей) я запустил на джинсы «Trapper». Ну, нельзя тогда было без джинсов! Проще было совсем без штанов, чем без джинсов. Димке мама привезла из Москвы индийский «Avis» 52-го размера. Димыч сам перешивал их. Вручную! И на машинке. А мы все умели немножко подшивать на машинке. Я себе ушивал рубашки еще с девятого класса. Делал такой себе слим, блин! Джинсы я себе тоже ушил донельзя. Батя - фронтовик, как увидел, только плюнул. Представляете, такой кадр весной 83-го: зеленое пальто, белый шарф, ушитые вхламы джинсы, голубые резиновые сапоги, черные очки, длинные волосы и усы. Я тогда носил усы. Мама дорогая! Усы я носил… А Димыч ходил зимой в здоровенной женской кроличьей шубе, которая расползалась на глазах, оленьей нанайской шапке (олень линял, как я не знаю кто), джинсах в утяжку же (ну, мода такая была!) и в оленьих ботинках. Причем шубу он эту нигде и никогда не снимал, потому как, джинсы те были все в дырах латанные-перелатанные, это сейчас дыры - круто, а тогда… Да и дыры были на самом интересном месте. На следующую зиму я себе купил искусственную бежевую шубу на два размера больше («канадский вариант», так говорил мой однокашник Эдюха Фредрих) и узконосые ботинки на каблуках. Причем на этих ботинках я на Липяговской горке, это по пути на платформу Липяги в г. Новокуйбышевске, скатывался под дружные аплодисменты, как заправский слаломист. Сноуборд… Фи… А в армянских ботинках, на каблуках слабо с горы съехать? Димыч в ту пору выкинул свой олений комплект и ходил в белой солдатской дубленке и в зэковском треухе на пару размеров меньше, на затылке он его носил, никогда не разворачивал. Как-то раз довыпендривался до того, что уши все себе на хрен отморозил, до волдырей! Это он тогда за девушкой своей на каток пошел, что-то у него не получилось, он и отморозил себе уши. Как по той поговорке: «назло маме уши отморожу!» Он еще сессию тогда пытался завалить и в армию уйти, чтобы его убили в Афганистане (Не читайте это дети! Дядя Дима – он хороший!)

В это время мы гурьбовались у Гальки Кругляковой (уже потом она выйдет замуж и станет Матвейчевой, но для нас она навсегда останется Кругляковой). Галька - Димкина одноклассница. С ней связано целая куча перекрестных ссылок. Ну, во-первых, как я уже написал, она одноклассница Димки, во-вторых, она одноклассница и подружка Ленки (интерес Димки), в–третьих, она однокашница моей Валико (тогда еще совсем не моей) (мой интерес), ну и она была … как бы, девушка Владика (интерес Владика). Почему «как бы»? Потому что она узнала об этом на тех самых слезливых проводах. Узнала и решила «ждать». Ой, я не могу… щас заплачу… «ждать». Рядом с нами, со мной и Димычем, таких ожидающих было пруд-пруди. «Я не такая, я жду трамвая!» Кажется, в итоге ни одна не дождалась. Все вышли замуж. Вот заразы! И был это уже курс третий.

Третий курс - это разгул анархии. Студенты третьего курса - это борзота. Они ничего не боятся, потому что уже поняли жизнь в институте, умеют вертеться как… как, я не знаю кто! Почти всегда пьяные или собираются на пьянку. Пиво льется рекой. Надо полагать, когда показывают про средневековых студентов, которые ведут разгульную жизнь, это показывают третьекурсников. На третьем же курсе, как правило, появляется любовь, которая будет твоей по жизни. Или не будет. Как ляжет. В смысле карта судьбы как ляжет! Андестенд?

А Владька тем временем тянул солдатскую лямку. Учиться, блин, в школе надо было. Ёпрст. Хотя, по его рассказам, не больно-то они там упахивались. Особенно на второй год, там тоже свои правила.

На четвертом курсе у нас с Димкой появились постоянные девушки. У него Ленка. Вот упрямый же, блин! Он такой упрямый, что, я думаю, мог бы переупрямить кого угодно, а тут Ленка, такая белая и пушистая, правда, не совсем белая, скорее шатенка, но пушистая точно. У меня - Валико. Тоже завел себе на всю жизнь… М-да-а-а… А в декабре 84-го, я женился. На четвертом курсе! Двадцати лет отроду! Женился! Я женился из нас троих первый. Было у отца три сына, два умных, а третий Валерка Лаврусь. Шучу. Я рад, что так все случилось. Свидетелем на свадьбе у меня был… угадайте кто? Правильно, Димка!

Сейчас эта свадебная фотография висит у меня на стене, где мы такие молодые и красивые. А Димка с прической и шикарными усами (Димыч! Где твоя прическа и усы? А? Молчишь, блин…). Волосы, конечно, были не длинные – военная кафедра, там не разгуляешься. Страна была готова не только отразить натиск агрессора, но и упредить его к собачим хренам совсем. И, правда, была готова. Ей-ей! Волосы были не длинные, но рожы были молодые.

Свадьбу отгуляли весело. А тут и Владик вернулся.

Первое, что мы удумали по этому поводу, это пошли на зимнюю рыбалку. Вот кому че, а нам рыбалка. Рыбалка у нас - это особый случай. Надо прямо сказать, что мы все трое рыбаки. То есть сп…ть, если че, это у нас без проблем. А вот остальное… Короче, единственное, где у нас на троих все сразу, это рыбалка! А именно - рыба у нас никогда не ловилась. Случайные фрагменты, вроде того случая, который я описал в «Еще одной рыбацкой истории», это то самое исключение, которое подтверждает правило. И вот мы, три дурака, потопали зимой, ранним утром, чуть ли ни в шесть утра, еще затемно, на автобус. Показательная, блин, история! Я, заметим, от молодой жены. Потом пешком через протоки и затоки Кривуши на так называемые Штаны. Штаны, я уверен, есть везде. Везде, где происходит соединение двух притоков в реку. И, как правило, там много рыбы. О чем нам в тот раз и поведал встреченный рыбак, который, уже экипировавшись, сидел перед лункой, опередив нас чуть ли ни на час. (Каким надо быть рыбаком!) «Я прошлые выходные здесь, мля, сидел… пришел, закинул, мля… полтора килограмма взял и ушел! Полтора килограмма… да мля , и ушел... мля». Кремень мужик! Полтора взял и ушел, рыба клевала и продолжала клевать, а он не-е-ет… взял и ушел! Рыба кричала ему вслед: «Мужик! Вернись! Возьми нас с собой». Но он, нет! Он не жлоб! Взял своему коту Ваське на неделю рыбы и ушел. Предвкушая неминуемый успех, мы рванули быстрее, пришли на место, накрутили лунок, и сели с удочками с целью взять свои полтора килограмма. Через час нам надоело брать эти полтора килограмма, мы взяли три здоровенных окуня, в банку из под майонеза они чуть-чуть не помещались, и… развели костер. Вы думаете, откуда я знаю, что нельзя разводить костер на льду? Да, вот оттуда! Нет, мы не утонули, и даже успели нажарить вкуснейшего хлеба и сала, слопав его с водкой. Бутылка у нас была с собой. А как же! Кстати говоря, это была последняя нормальная бутылка, а дальше началась борьба с пьянством, и мы на долгие 8 лет впали в идиотскую игру «где достать бутылку». Костер конечно утонул. Такая вот незамысловатая вышла рыбалка. Как обычно вышло.

Рыбалка вышла, а время шло. И тем временем, у меня родился Стас, а Димка и Владик женились. Понятное дело, что на своих девушках! Димка, конечно, на Ленке! А Владик на Гальке, другой Гальке, магия имени, наверное, хотя, конечно же нет, любовь! На свадьбе у Димки я не был, у Стаса был отит. У кого ребенок болел отитом, тот меня поймет. Димка на меня обиделся… Но, что поделаешь? Прости меня, дядя Дима!

А потом закончился институт, и Димыч вместе с Ленкой уехал по распределению в Сургут. Я остался в Самаре, точнее скажем в Новокуйбышевске, работал я в Самаре, в Куйбышевском авиационном. Владька завис где-то на другом конце Самары, у новой родни. А может, я че путаю? У обоих: и у Димки, и у Влада к тому времени родилось по сыну. Так мы с Владькой остались в Самаре, а Димыч уехал на Север. Пара и еще один. А время ускорялось.

Через три года, в 89-ом году, вернулись из Сургута Димыч с Ленкой, а в марте 90-го уехал в Ноябрьск я. Он сюда, а я туда. Теперь Владик с Димычем были в Самаре (Новокуйбышевске), а я был на Севере. Пара и еще один.

А время бежало, бежало, бежало,

Теряя года.

Бежало, бежало меня согревало,

И здесь я и там…

Да, время набирало скорость. Наездами, в отпуск, я приезжал в Новокуйбышевск, и мы обязательно собирались и выезжали на Волгу. Эти поездки стали у нас если не традицией, то необходимым ритуалом. Дети росли. Мы взрослели. Грандиозная встреча произошла в 99-ом, когда мы огромной толпой собрались на той самой Кривуше. Тогда Владька и Димыч уже были за рулем, а я нет. Как впрочем и сегодня. Пара и еще один. По приезду мы попали в колоссальный шторм. Дождь с градом хлестал, как очумелый, а мы… а мы по очереди держали палатку, чтобы ее не сорвало под этими ледяными струями, сменяя друг друга и запивая все это спиртом. Правда, было целое светопреставление, но всем было весело. И не сильно были пьяные! А чего так было весело? А по тридцать пять нам было! Трава не расти нам, вот что было! И море по колено!

А потом у меня вдруг начались похороны. Тесть, батя, брат, а потом и мама. И всегда со мной, с моей женой рядом оказывались Димка и Владик и их жены Ленка и Галя. Они были не на виду, они скромно держались рядом, на расстоянии вытянутой руки, чтобы поддержать, теряющих сознание, меня или Вальку.

А потом у нас незаметно выросли старшие дети. И сначала, на два года, Аркадий - сын Димы, а потом на год мой Стас, уходили служить. В 2007 году в ноябре месяце, Аркадий Романов и Виталий Лобов провожали Станислава Лавруся в армию, как когда-то в далеком 83-м Дмитрий Романов и Валерий Лаврусь провожали Владислава Лобова.

Круг не замкнулся, нет. Просто начался новый жизненный этап. Но по-прежнему: пара и еще один. Они в Самаре (Новокуйбышевске), я в Москве (Долгопрудном).

В этом году, после трёхлетнего перерыва, я приехал в Самару. В первый же день приезда Димка сделал мне бесценный подарок, подарок, о котором я мечтал (да что там мечтал… видел во сне!) все эти годы, проведенные на Севере и в Москве, он меня провез на своей самодельной лодке по Воложке и Кривуше. В тех местах, где прошло мое детство, юность, и немного молодости. Мы останавливались и купались на том месте, где Димка ТОГДА, в 83-м году, поймал своего ТОГО СУДАКА. Там все поменялось. Все поменялось. Как поменялись и мы.

Где мои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где мои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
А где мой черный пистолет?
На Большом Каретном.
А где меня сегодня нет?
На Большом Каретном.

Когда я думал, как назвать это эссе, этот краткий отчет, я перебирал в уме словосочетания со словом «три». Но все они уже давно заняты: «Три товарища», «Три богатыря», «Три мушкетёра», «Три танкиста». И вдруг мне на ум пришло название, которое вы прочитали наверху.

«Триптих» (от греч. τρίπτυχος — сложенный втрое) — произведение искусства, состоящее из трёх картин, объединенных общей идеей (складень). (Wikipedia)

Вот так же и мы - складень, три картины, и каждая сама вроде бы по себе, но объединены какой-то общей идеей. Какой идеей, мы не знаем сами. Как не знаем, почему нас вообще объединило. Но вот как-то так получилось.

Как будет дальше, я не знаю. На следующий год нам всем будет по пятьдесят, и двое из нас уже пытались сыграть в странные игры, хорошо, что это были только попытки. Я счастлив, что у меня есть они – мои друзья. Ей, Богу! Спасибо им! Спасибо! И… Я всегда жду их в гости, их и их замечательных жен. Мой дом – он всегда дом моих друзей!

P.S. Это, конечно, не серьезно, но и я, и Владик – Львы по гороскопу, а Димка – Телец.


Tags: Владислав Лобов, Дмитрий Романов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments