В.Лаврусь (v_lavrus) wrote,
В.Лаврусь
v_lavrus

СЕВЕРНЫЕ ИСТОРИИ. К ВОПРОСУ О ГИДРОНИМЕ "ТЕТУ-МАМОН-ТО-ТЯЙ"

Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним
И отчаянно ворвёмся прямо в снежную зарю.
Ты узнаешь, что напрасно называют север крайним,
Ты увидишь, он бескрайний, я тебе его дарю.
Как-то осенью на полевых работах на Вынгаяхнском месторождении аэрокосмогеологи базу поставили возле озера с замечательным названием Кокой-Вичу-то. Забросили их туда на вертолёте. Озеро кроме названия замечательно ещё и тем, что в нём пруд пруди рыбы. И, конечно же, оно очень красивое. Особенно осенью, когда осины становятся жёлтыми, болото красным, а небо низким и прозрачным.
Серовы были на базе и, как обычно, занимались своей ерундой (готовились к лоцированию, нормальные же люди таким не занимаются), когда по речке на лодке к нам приплыли ханты.

Парень лет двадцати с пожилой женщиной, как Юрке показалось, с матерью. Одеты они были без национального колорита – очень просто: брезентовые штормовки, свитера с горловиной, брезентовые же штаны, болотные сапоги. Лодка причалила, из неё выпрыгнул мальчишка, а потом степенно сошла матрона.
– Здрасте! – наклонил голову Славка.
– Сакурить есь? – без приветствий выдал молодой.
Славка протянул начатую пачку, хант взял её, достал сигарету, а пачку положил в карман.
«Хорошее начало», – хмыкнул Юрка.
Пока разбирались с сигаретами, мать подошла к костру и села на бревно.
– Чай? – предложил Славка.
– С сахаром? – хантейка подкинула ветку в костёр.
– С сахаром.
– А конфеты есть?
– Карамель.
– А печенье?
– Печенья нет.
– Давай с сахаром и конфетами, – милостиво согласилась представительница коренной национальности. Говорила она в отличие от сына без акцента.
Пока Славка суетился с чаем и кружками, хант внимательно рассматривал аппаратуру, палатку и оборудование, лежащее возле палатки. Получив кружку с чаем и с шумом отхлебнув, он полюбопытствовал:
– Нефть исете?
– Нет, – улыбнулся Славка, – воду. Экологи мы.
Хант на него посмотрел, как на дурачка. Как можно искать воду, сидя на берегу огромного озера?
– Вас двое? – подняла голову хантейка.
– Нет, пятеро. Ещё трое ушли. – Славка открыл полевую сумку, порылся, достал аэрофотоснимок, присмотрелся, наметил пальцем и протянул хантам, – вот сюда.
Хант аккуратно взял снимок, покрутил в руках, потом сориентировался, посмотрел, показал матери и что-то прокурлыкал на своём языке. Мать глянула и кивнула головой.
– Каросая фотография, – похвалил хант, – фисё фитно. Потари?
– Не могу, – помотал головой Славка, – не моё.
– Латно, – согласился хант, возвращая снимок, – тада сахар дафай.
Славка поднялся и пошёл за сахаром.
– А рыба здесь есть? – вернувшись с упаковкой «Сахара рафинада», решил у специалистов узнать Славка. – А то мы только вчера прилетели.
– Рыпа? Рыпа нет, сюка – ясь… А рыпа нет… Нет… – прихлёбывал чай молодой и причмокивал конфеткой. – Рыпа. Рыпа нет, сюка – ясь, а рыпа…. – и допив чай, выплеснул остатки в костер и поднялся: – Латна, поехали мы, однако...
Хантейка встала, взяла из рук сына сахар, развернулась и пошла села в лодку. Молодой оттолкнул лодку, запрыгнул в неё и начал править на центр.
– Вот так! Ни тебе «здрасте», ни «до свидания»… – Славка смотрел хантам в след.
– А какие-то они бурые, или мне показалось. Или не показалось?
– Бурые-бурые. Индейцы, блин, наши местные. Пошли за дровами сходим. «Рыпа нет…» – передразнил Славка. – Чего им, только муксуна что ли подавай?
Юрка описал эту встречу в разговоре своему хорошему знакомому Дмитрию Савельевичу, который тоже не один год прожил на Севере. Дима внимательно выслушал, а потом сказал: «Вообще странно, обычно, они внешне более дружелюбны».
Действительно, странно. Оно вроде бы понятно, что не очень местные привечают нас, но всё же? И тогда Юрка решил прояснить для себя этот вопрос и полез в интернет. Лет двадцать назад он бы пошел бы в библиотеку, а сегодня достаточно интернета. И, мама дорогая, оказалось, что в голове-то полная каша! Оказалось, что совсем они ничего не знают о том народе, на чьей земле столько лет жили и работали.
Безусловно, все сегодняшние коренные национальности ещё в относительно недавнем прошлом таковыми не являлись. На исторической памяти были, как минимум, две волны заселения Севера Западной Сибири.
Первая волна – самодийцы, народы уральской языковой группы, возможно и, наверное, монголоиды. Эти народы пришли с территории Алтая (Саян), откуда их в начале первого тысячелетия вытеснила очередная волна перманентно мигрирующих тюрок. Однако не сразу самодийцы попали в тундру. В те времена там проживали палеоевразийские племена, которые, по всей видимости, были родственны современным чукчам и эскимосам.
Вторая волна, сформированная опять же переселением тюрок (теперь печенегов), вытолкнула в Западную Сибирь с Южного Урала угорский народ – «югру», как называли их «родственники» – финский народ – коми. (Родственных югре угров печенеги «дотолкали» до Европы, где они впоследствии сформировали всем известное государство Венгрию).
Позже югорские народы, под давлением кипчаков–половцев, вытесняя самодийцев, заселили лесные и лесотудровые массивы Западной Сибири, сформировав две народности: лесную – манси и лесотундровую – ханты. В свою очередь, под давлением «югры», самодийцы вступили в контакт с коренными северянами – сиртя, который закончился полным вытеснением последних и формированием современных самодийских народов: ненцев, кетов, энцев.
К XVI веку, к моменту присоединения Западной Сибири к Московскому княжеству, к приходу русских казаков, вогулы (манси), остяки (ханты) и самоеды (ненцы) жили уже все на «своих» местах. Манси в лесах, ханты в лесотундре, а ненцы в тундре. Все худо–бедно мирно уживались и занимались уже все своими «исконными» делами: оленеводством, охотой и рыболовством. И вероисповедание у них к тому моменту уже было общим, все они верили в Золотую Бабу – Сорни Най. (В неё они до сих пор и верят. Хотя манси и ханты вроде как христиане, а ненцы были крещены частично. Моления у них проходят с кровавыми жертвами, сегодня это олени, но ещё пару веков назад в жертву приносили и людей.

Они и иконе Николая Чудотворца губы кровью мазали.) То есть сегодня они люди мирные. Однако можно предположить, что всё же не все и не всегда «межнациональные» контакты были вполне мирные. Уже в историческом времени ненцы и энцы регулярно воевали между собой, и решающая битва (решающая битва!) состоялась аж в 1850 году, после чего энцы ушли за Енисей и почти исчезли. В том же XIX веке ханты и манси устроили побоище между собой, недалеко от посёлка Мужи, за контроль над рыбными местами Оби в нижнем течении. Никто просто так на голодный север и восток перебираться не собирался. Сосна, она растёт на песке не потому, что ей там нравится, а потому что ей больше негде расти, лиственные растения не оставляют ей места. Стоит заметить, что с русскими казаками северяне особо не воевали, плетью обуха не перешибешь.
В общем и целом, несмотря на мелкие конфликты, жизнь коренных народностей Севера с XVI века уже почти не менялась. То есть у них был некий мирный гомеостаз, где не было чётких границ расселения народов, и взаимопроникновения случались сплошь и рядом.
Хорошо. Но так кто же сегодня живёт в районе Сибирских Увалов и в долине бассейна реки Пур? С кем встретились братья Серовы?
Тут всё разясняет топонимика, а точнее гидронимика – названия рек и озёр. Чего-чего, а их в Западной Сибири с избытком хватает. В перечисленных районах подавляющее большинство названий рек оканчиваются на слово «Яха» (Камга-Яха, Иту-Яха, Вельхпеляк-Яха), что означает по-ненецки «река», а названия озёр оканчиваются на слово «то» (Нум-то, Ханто, Пякуто) – «озеро» по-ненецки. Южнее Сибирских Увалов названия рек заканчиваются на слово «ёган» (Варьёган, Тромъёган, Аган), а озёр на «лор»–«тор» (Саматлор, Кымылэмтор), что соответствует «реке» и «озеру» в хантыйском языке. То есть на северных склонах Сибирских Увалов и в бассейне реки Пур проживают ненцы. Но эта территория лесотундра, причём в пойменных участках и на Увалах скорее лес, чем тундра. А ненцы – народ тундровый, им тундра нужна, чтобы гонять свои бесконечные стада оленей. Но выяснилось, как не все мы русские – русские, так не все ненцы живут в тундре. Несколько родов формируют, так называемых, «лесных ненцев». У них даже язык несколько отличается от тундровых. А первые два имени из родовых имён, вообще, всё ставят на своё место: Пяк и Айваседо (Нгэ-васеда). Отсюда название основных двух притоков Пура: Пяко-Пур и Айваседо–Пур. Само слово «Пур» вроде бы как не идентифицируется как ненецкое, возможно, оно более древнее. Два других рода – Вэлло (Вылла) и Иуси. Вела-Яха тоже есть.
То есть в районе Вынга-Яхи братья повстречались не с хантами, а с ненцами, с самоедами («самоед» от названия земли ещё одного северного народа – лопарей, которых вытеснили ненцы. «Саамеедам» называлась у них земля, народ был родственный финнам-суоми). Причём повстречались Серовы с лесными ненцами, рыбаками и охотниками, лишь отчасти содержащими оленей для транспортировки. И тогда женщина, вероятнее всего, не мать, а если и мать, то она или хранительница рода, или шаманка – служительница Сорни-Най, потому как обыкновенная ненецкая женщина имеет не просто подчинённое, а угнетённое положение. Отсюда некоторая чопорность у дамы – положение обязывает. А акцент молодого, вероятнее всего, «маскарад», дети ненцев обязательно учатся в школе и очень неплохо говорят по-русски. Осталось понять, почему они себя так, в некотором смысле, вызывающе себя вели? На промыслах, по свидетельству очевидцев, они более сдержаны.
"Пусть съест меня медведь или съест род мой, доколе он будет существовать, если кто из нас тронет хотя одно перо или одну шерстинку из твоих ловушек," – так клялись ещё совсем недавно манси перед охотой на морде медведя. Медведя они почитали и считали себе ровней. Для северного жителя территория родового угодья - это их дом и границы его святы! Для нас дом – это изба или квартира, а для них дом – это сотни и тысячи гектаров тундры и леса. Что же получается? Живёте вы живёте и вдруг утром у себя в доме обнаруживаете неизвестных людей, которые, предположим, лезут в ваш холодильник и готовят на вашей плите. Причём ведут они себя уверенно, не сказать нагло, считая, что и холодильник, и плита если не их, то, как минимум, общие. Если вы сами их выгнать не можете, а выгнать их вы не можете, то остаётся обратиться в милицию (к государству) за помощью. А государство, оказывается, тоже заинтересовано в вашем холодильнике! И единственное, что оно может – заставить платить ваших непрошенных гостей за убытки, причинённые вам и вашему холодильнику. Вот отсюда такое требовательное, потребительское и одновременно неуважительное отношение ненцев (хантов) к нам, к тем, кто пришёл к ним в «дом» без спросу и копается теперь в их «холодильнике». Справедливости ради нужно сказать, они сами когда-то так же пришли в чужой «дом» без спросу, и «хозяев» (сиртя и лопарей) они тоже не очень любили и, вероятнее всего, извели, а женщин их забрали себе. Хотя, конечно, есть существенные отличия, мы не претендуем на их оленей, женщин и тундру.
Уже не первый десяток лет во всех нефтегазодобывающих компаниях есть отделы по работе с коренными национальностями. Чтобы ханты и ненцы позволили работать на их территориях, нужно очень хорошо договориться, а лучше очень хорошо заплатить. И это не ящик водки, как до сих пор кажется некоторым либералам и демократам (не либерал–демократам). А это бензин тоннами, снегоходы десятками, электронная техника без счету, оружие на каждого, сахар мешками и хлеб (мука) мешками, причём не разовый вброс, а регулярные поставки. Хотя от водки они тоже не отказываются, слабы! Причём предпочитают не водку, а спирт, а если нет спирта, то одеколон. Они все заражены описторхозом, рыба в Пур–Обском бассейне почти вся больная. А описторхов, они считают, время от времени нужно травить (живут они в печени), и спирт самое лучшее, по их мнению, лекарство. (Хороший ненец ничего не пьёт, знает, что если выпьет, то остановиться не сможет.)
Значит, братья возможно встретили ненцев, с которыми ещё не были установлены товарные отношения. Поэтому такое вызывающее поведение.
Но и даже если отношения установлены, мы всё равно в их доме. И как не крути, получается, что это не они «бурые», это мы такие беспардонные. И, видимо, ничего изменить в наших отношениях в ближайшем будущем не удастся.
Хотя не всегда они суровы к нам, часто бывают и снисходительны. Да и им при нас, если оценить объективно, неплохо живётся, за последние сто лет численность ненцев возросла с 12 тысяч до 34 тысяч.
В города и поселки они приезжают только по праздникам или по выходным дням, на рынок. Вид у них всегда весьма колоритный: верхняя одежда – малица, шитая из оленьих шкур: куртка с капюшоном и рукавицами, покрыта расшитой национальными узорами синей тканью, на ногах меховые сапоги – пимы, наборный цветной пояс – ни, на поясе обязательно ножны с ножом. На праздник они ещё и на оленях приезжают. Это, кроме национальной самоидентификации, ещё и маскарад, рассчитанный на «белого» человека. Чтобы мы обратили на них своё «белое» внимание. У кого вы купите мороженой рыбы, у обычного торговца или у ненца в малице? Правильно, у ненца! Ибо в рыбе они знают толк. Они знают, где «рыпа есть».
Что же касается «настоящих» хантов. Как-то Юрка побывал в гостях у знакомых своих знакомых. Обычная семья, ничего выдающегося, и только потом он узнал, что хозяйка в этом доме чистокровная хантейка. (Они в школе–интернате познакомились.) А Юра даже ничего не заметил (это он-то, с его-то привычкой определять национальности людей на глаз). Белобрысая, худенькая, с голубыми глазами и курносым веснушчатым носом, она скорее напоминала финнку или эстонку. Хотя, чего удивляться, ханты, как известно, финно-угорская группа. Так что, много «настоящих» хантов и мансей уже давно живёт с нами и придерживается наших, назовем это так, «цивилизованных» «русских» традиций.
А мы, русские… кто мы? А мы крайне национально-толерантные славяне с финно–угорской и тюркской примесями в крови, хотя генетики и опровергают это. Толерантностью и отличаемся от других славян. Потому что все вместе: славяне, тюрки, финно–угры, мы и есть Россия. Коренные национальности этой огромной страны.
Теперь, собственно, о гидрониме «Тету-Мамон-то-Тяй».
У коми есть речка, называется Мамон-Ю. Мамонтовая река. Слово «мамонт» имеет мансийские корни, «манг онт» – «земляной рог». Кости-то мамонтов на севере издавна знают. От мансей слово пришло в другие финно-угорские языки (коми, ханты, манси все – финно-угры) и в русский язык, а из русского слово разошлось по всему миру. Но Юрку интересовало название озера на южной границе Ямало-Ненецкого округа. Ненцы мамонтов называли «земляными оленями» – «хор-я». Но озеро расположено на ещё и границе обитания лесных ненцев и хантов.
В свете всего этого интересный перевод названия озера получался…
Тету-Мамон-то-Тяй.
«Тяй» – временная стоянка, землянка, рыбаки такие жилища делают. На озере и правда всегда была такая землянка.
«То» – озеро.
«Мамон» – мамонт.
Не нашлось слово «тету», есть слово «тата» – «искра», но как-то не в тему получалось. Если всё собрать вместе, то название озера получалось такое: Какая-то Стоянка на Мамонтовом Озере. Причём Мамонтово озеро, предположительно, не потому что там мамонты жили, а потому что очень оно большое. А может быть, там было дело, тоже копали мамонтову кость.
Вот такой вот Тету-Мамон-то-Тяй. Так что недалеко от истины был Юркин брат Славка.
Славка…

фотографии из интернета

Tags: Очень Крайний Север v.2
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments