В.Лаврусь (v_lavrus) wrote,
В.Лаврусь
v_lavrus

СЕВЕРНЫЕ ИСТОРИИ. ТЕТУ-МАМОН-ТО-ТЯЙ

Недавно Ванька Дяьков вернулся из Австралии в Норвегию и сразу, прислав СМС, затащил Юрку в «WhatsApp». Он бы мог его затащить и из Австралии, но не в этом дело, Ванька по жизни обязательно Юрку куда-нибудь затаскивал. Он затащил Серова в «аську», наверное, они оба сами уже этого не помнят. К нему в Осло (не поднимается рука написать «затащил») Юрка впервые поехал за границу, к нему же он впервые в жизни поехал в Южное полушарие, в Сидней.
А до отъезда Ваньки из Северного, у Юрки в голове даже мыслей не было, чтобы перебраться в Москву. Но после того как Ванька уехал, Юрка заскучал и стал задумываться «не пора ли в столицу?»
Такое судьбоносное влияние оказывает на младшего Серова Ванька. Причём Юрка мог сопротивляться подначкам Дьякова, но ничего, в конечном итоге, поделать с собой не мог и велся на понты, как мальчишка.

«Палыч, ты чё до сих пор не в вотсапе? Палыч, это современно и удобно!» До этого Юрка про эту фигню слышал от многих знакомых и друзей, от сына слышал, но только после СМС–ки от Ваньки, Юра установил себе это приложение. Слаб человек. Слаб…
Вот так же, в конце прошлого века, в феврале 99-го Ванька начал подбивать Юру Серова пойти вместе с ним в лыжный поход на Пай-Ер. Есть такая гора на Полярном Урале, 1472 метра. Ванька туда собрался с друзьями альпинистами, которых в поселке Северном, совершенно равнинном поселке, было почему-то удивительно много. Воздух что ли там такой? В Городе жил и живёт замечательный человек – Коля Ложкарев, он коллекционирует самые высокие вершины разных материков и континентов. Эльбрус, Мак-Кинли, Килиманджаро, Аконкагуа, Косцюшко. С Эверестом у него немного не получилось, а так, даже в Антарктиде побывал на Массиве Винсон. Юрка даже пару раз провожал его в Горы от Ваньки, из Москвы, случайно оказавшись в это время в командировке, чуть талисманом не стал, дескать, если Палыч проводил и выпил напутственную рюмку, то у Коли будет всё ништяк. И было всё ништяк.
Сам Ванька тоже был полный и законченный альпинист со всеми вытекающими из этого последствиями: взгляд был у него блуждающий, за дверью стоял рюкзак размером с хозяина, периодически Ванька отращивал бороду. Ещё он иногда пел туристские песни, но это не является необходимым и достаточным условием альпиниста. Скорее это было проявлением половой функции в брачный период.
И, вот сборная  команда альпинистов во главе с Ложкаревым , в 99-м собралась на Пай–Ер, решив прихватить с собой Юру. На Полярном Урале Юрка уже бывал осенью, но Полярный Урал зимой – это суровое испытание и, конечно, к нему, вот так, встав утром в воскресенье в семейных трусах, обычный человек не готов. Даже если у него есть опыт зимних полевых работ, даже если он начисто безумен... Но Юрка согласился. И Ванька тогда сказал: «Палыч, – сказал он, – мы должны уметь устанавливать палатки на леднике, – сказал он. – И потом ночевать в такой палатке, – сказал он. – Ты умеешь устанавливать палатку на леднике? Нет! Значит, надо учиться!»
Ну, надо, так надо…
Спрашивается, а где в Северном можно найти ледник? Обдумав эту проблему, парни логично решили, что большое озеро вполне может заменить им настоящий ледник.
Рядом с Северном – три больших озера. На севере, в километре от города, озеро Кан-То, озеро большое, вполне подходящее, но будущие восходители посчитали, что это слишком близко.
Километрах в шести от города расположено известное озеро Белое. Все горожане там пили водку и ели шашлыки, о чём свидетельствуют достаточно обжитые, в смысле замусоренные, берега озера. Но Белое – узкое длинное озеро с высокими берегами, а «ледник» подразумевает большие открытые пространства. К тому же у Юры были уже крайне негативные впечатления от зимнего Белого.
Оставалось озеро с замечательным названием Тету-Мамон-то-Тяй. Что означает это название, никто не знал, известно только, что «то» по-ненецки означает озеро. Славка как-то инсинуируя перед девушками из краеведческого музея, переводил так: «озеро, через которое мама переправлялась на мамонте, и мамонт сломал себе ногу», ладно хоть динозавров не приплёл. Озеро это располагается в восьми километрах к югу от города на болотистой равнине. Огромное, восемь километров на четыре и практически полностью лишённое человеческого внимания. Летом туда вовсе не добраться, а зимой редкие рыбаки иногда заезжают туда за щукой. На Тету-Мамон-то-Тяй они и решили идти учиться ставить палатку на «ледник».
То было прекрасное февральское субботнее утро. Мороз минус двадцать, солнечно, тихо. Юрка и Ванька с двумя комплектами лыж и двумя большими рюкзаками: спальники, палатка, валенки, смена одежды, еда, термосы, примус, бензин... (бензин, запомните!) и спирт. («Спирт мы, Палыч, берём на крайний случай, исключительно в медицинских целях!» – объяснял Юре Ванька. Конечно, в медицинских. А то ещё в каких целях берут спирт?) с рюкзаками и лыжами, значит, ждали машину одного из друзей Ваньки. Товарищ прибыл в 9-00. Будущие восходители распихали лыжи и рюкзаки по салону и багажнику, сели и поехали на КСку. На Компрессорную Станцию Газпрома. Она в километре к югу от города, на промзоне. Там был намечен старт. В принципе, можно было бы двинуться пешком прямо от дома, но топать на туристических лыжах (полуширокий вариант) по автодорогам совсем неинтересно.
Приехали на КСку. КСка стоит в лесу, от неё тянется в сторону болота лыжня, нормальные люди на нормальных лыжах делают нормальные лыжные прогулки по лесу, доходят до болота и возвращаются усталые и довольные. Но это не про Юрку с Ваней! Этим дальше. Выгрузившись и экипировавшись, они потихоньку двинулись.
Что хорошо в лыжном туризме и в альпинизме, тебя никто не гонит, основной девиз: «поторапливайся не спеша». Бегать не то чтобы не нужно, бегать крайне вредно. Вспотеешь, потом тебя продует, потом ты замёрзнешь, а потом... а потом ёк! И дышать интенсивно на морозе тоже вредно, тем более в горах. В теории ты должен быть сухим, не задохнувшимся, спокойным и уверенным. Но это в теории… Минут через пятнадцать–двадцать парни вышли на край леса и лыжня, весело завернув, убежала обратно в лес, а они встали на редколесье перед болотом. Рям. Так называется это ландшафтное образование. Уже не лес, но ещё не болото. И это плохо. На болоте в феврале плотный наст, а на ряме снег то глубокий и рыхлый, а то глубокий и с тонким настом. Передвигаться нужно, тропя снег по очереди. Один идёт, проваливаясь, второй идёт следом; как первый выдохся, меняются местами. Первым пошёл Юра. Метров через двести уступил трассу Ваньке. Теория не соблюдалась, взмокли оба. Следующие триста метров шёл Ванька. Потом ещё сто метров Юрка, и они вышли на болото. Дальше дело пошло веселее.
Погода стояла отличная. Днём солнце прогрело воздух почти до плюса, ветра не было, но был яркий бесконечно белый снег, слепящее солнце, звенящая тишина и полное спокойствие. «White silence» – «Белое безмолвье».
Через два часа остановились, чтобы перекусить и попить чая. С собой были бутерброды. Сидеть на болоте не на чем, поэтому перекусывали стоя. Только сняли рюкзаки. Да и не рассидишься особо. Воздух-то прогревается до плюса, но снизу стелется мороз и ноги без движения в лыжных ботинках застывают минут за двадцать до полного онемения. Перекусили и двинулись дальше, впереди был ещё один перелесок – опять тропить.
При движении они ориентировались по космическому снимку, который Юра заблаговременно распечатал, а в пространстве сверялись с вышкой триангуляционного пункта, которая располагалась от них километрах в десяти к югу. Читалась вышка на горизонте достаточно отчетливо, по крайней мере, Юрке мог разглядеть её без труда, хоть он и очкарик. Но, когда Ванька пошёл тропить, Юра стал замечать, что того уводит вправо. Юрка остановил Ваню и ткнул палкой в сторону вышки: «Видишь? Вперёд!» Через десять минут, Юрка опять посмотрел на горизонт и удивился тому, что они опять загнули, теперь влево. «Ваня, блин, вышка где?» – «Где?» – «Вон, вышка!» – «А-а-а-а...» Минуты через две Ванька загнул вправо. Не видел он вышки. Притворялся, что видит, но не видел. Ванька – альбинос, и поэтому со зрением у него проблемы. Пусть поднимут руки, у кого не бывает проблем со зрением… Как-то Юрка спрашивал Дьякова, как же тот ходит в горы, всем же известно, что там самый ништяк – это встать на вершине и обозреть всё вокруг (на самом деле, на высоте больше пяти километров ничего озирать не хочется, тошнит и жить неохота, горная болезнь, кислородное голодание). «Палыч, я как забираюсь на вершину, беру фотоаппарат и делаю панорамную съёмку практически вслепую, а потом дома рассматриваю всё на компе». Очень хитрый Ванька. Хитрый, но Юрка понял, что тропить придётся, похоже, ему одному, если они хотят вовремя выйти на точку ночёвки. Ночёвка у них была намечена на озере метрах в ста от южного берега. До неё им ещё нужно было перейти полностью болото и ещё прогуляться по озеру по дуге. Это больше тринадцати километров, но на меньшее они бы не согласились.
Часам к пяти «альпинисты» вышли на точку ночёвки. Солнце потихоньку катилось к горизонту. Солнце ниже, температура ниже. Пора было ставить палатку. Встали. Сняли рюкзаки, достали валенки, переобулись. Всё быстро. Собрали палатку (палатка – двухслойная тканевая пирамида со стальными прутьями – рёбрами жёсткости) и закрепили её, закрутив в лёд десятисантиметровые винты-ледобуры. Закинули в палатку вещи. Ванька суетился и приговаривал:
– Щас, Палыч, заведём примус, прогреем палатку и будем ужинать! Я ещё кисель наварю. Хочешь киселя?
– Вань, отвали! – приплясывал на морозе Юрка. – В палатку, в тепло хочу!
Палатка конечно мелковата, места только чтобы пару человек могли разложить спальники и переспать. Поэтому, после того как залезли в неё, они ворошились как два жука в стакане, валенки-то снимать неохота, холодно, поэтому ноги в валенках наружи! Юрка согревала мысль, что сейчас Ванька заведёт примус, и они, наварив киселю и каши, наедятся, а потом в тепле будут обсуждать новости теории эволюции или возможность осуществления межзвёздных полётов. Ванька он тоже… того… мечтает стать космонавтом. Кстати, самый его жёсткий отрицательный отзыв о человеке: «С таким к звёздам не полетишь!»
– Палыч! Палыч, слышишь, – Ванька говорил глухим голосом, он с головой залез в рюкзак, – я, кажется, бензин не взял...
Вот, и лети с ним к звёздам!
– Ваня… ты чего, ох...л?!!
– Палыч, в примусе есть немного бензина, на кашу не хватит… – Ванька выбрался из рюкзака, – но кисель мы сварим. Греться, правда, нечем… Палыч, Палыч! ты куда?
Юрка вылез из палатки и пошёл в сторону берега. «На льду развести костёр невозможно… - рассуждал Юрка, - поэтому для того чтобы иметь тепло взяли примус и бензин. Нет, бензин, как выяснилось, мы не взяли… Мать!..  Ладно, если нет бензина, то, может быть, всё-таки с дровами как-нибудь обойдёмся? Вот только где их взять?» Возле берега было очень много снега, очень, и далеко пройти Юрке не удалось, он был к этому готов. Рядом с озером он нашёл пару небольших сухих стволов сосны и ворох прошлогодней травы. Чтобы развести прямо там же на берегу, нужно было расчистить снег, а для этого нужна лопата…
Да-а-а-а... Опыт зимних полевых работ... На полевые работы Юрка с коллегами выгружались с вертолётов и вездеходов, у них на четыре человека было полтонны груза. Топоры, лопаты, бензопилы, печки, аккумуляторы, армейские палатки... Бесполезный весь этот опыт!
Выругавшись, Юрка всё-таки притащил дрова к палатке. Сложил «колодец», поджёг... конечно, всё через пять минут утонуло, растопив лёд. Тету-Мамон-то-Тяй! (О! А может так ханты ругались? «Тету-Мамон-то-Тяй!») Но пока Юрка ходил туда – сюда, пока возился с костром, хотя бы согрелся. А тут и Ванька из палатки выглянул: «Завязывай, Палыч! Я всё уже сделал. Заползай».
Юрка влез в палатку. В ней действительно стало тепло и светло, к потолку Дьяков приделал фонарик. Пока они копошились, солнце совсем скрылось за горизонтом. А тут свет… В общем, в палатке стало комфортно. Сели ужинать.
– Палыч, я тут подумал, может быть, уже наступил критический случай? Давай хлопнем по маленькой? В чисто медицинских целях… А?
Юрка не стал возражать. Хлопнули! Закусили холодным мясом. Замечательная всё-таки вещь, спирт. Только сейчас всё кругом было совсем полное говно, а выпили и смотри-ка... жизнь-то налаживается. И тут с потолка упал фонарик и потух.
– Писец фонарику! – через пару минут возни констатировал Ванька. – Но ты не волнуйся, у меня еще свечка есть.
Достали свечу. Зажгли... и обнаружили, что пока ковырялись с фонариком и рюкзаком, опрокинули котелок с киселём, и теперь кисель был равномерно размазан по всей палатке и спальникам. А Юрка ещё удивлялся, чё это всё скользкое такое под руками? Ну... Тету-Мамон-то-Тяй... Он выполз из палатки на воздух, чтобы перекурить.
Над ними сверкало и переливалось звёздами вечное небо. Красота. Южного Креста только не хватало.. Правильно! Откуда бы ему тут было взяться-то? А с такими друзьями увидит ли его когда-нибудь Юрка? На севере, на возвышенности фонарными световыми столбами отчётливо была видна промзона. «А может плюнуть на всё и вернуться к поселку? – прикинул в уме Юрка, – Не, не фига через лес не пройдём, темно, заблудимся... Вот, ля, попали... Тету-Мамон-то-Тяй, Тету-Мамон-то-Тяй, Тету-Мамон-то-Тяй и ещё сто раз Тету-Мамон-то-Тяй.»
– Палыч, пошли в спальники заползать, – позвал Ванька из палатки, – а то окочуримся.
Залезли. Вроде бы тепло. Время девять. Спать неохота. Совсем не охота... Не охота спать... Не охота... Спа... Совсе...
Проснулся Юрка от того, что кто-то рядом надрывно кашлял. Прямо-таки разрывая лёгкие, так крупозно кашлял. И с удивлением обнаружил, что это он сам. И ещё он понял, что смертельно замёрз. Ванька-то спал в пуховом гагажьем спальнике.А Юрка… «Вот, зараза, дрыхнет… и тепло ему, а я тут в синтепоне окочурюсь скоро совсем» – жалел себя Юрка. Он выполз из спальника, что-то на себя нацепил, надел валенки и вылез из палатки, чтобы разогреться в движении. Кашель не прекращался. Юрка сделал пару кругов вокруг палатки трусцой. Лыжи стояли возле палатки, воткнутые в снег. Мысль в Юрке забилась настойчивее: «А, может и правда, встать на лыжи… и ну его всё на хрен?» Мороз по ощущениям был градусов двадцать–двадцать пять. «Не... не дойдём… заплутаем и замёрзнем к собакам… И, вообще, так настоящие альпинисты не поступают!»
– Палыч, лезь в мой спальник, я в твой перебрался.
От добрый Ванька... от, добрый! Похрустывая замёрзшим киселём, Юрка забрался обратно в палатку, влез в Ванькин спальник и отрубился.
Привиделась ему какая-то снежная гора, на которой были люди в военной форме с флагами. Снег и гора понятно, но причем тут люди в военной форме, может как-то связано с бензином? Или со спиртом? Непонятно…
Проснулись часов в семь. Сном, конечно, это было трудно назвать, так... кое-как перемучались, еле рассвета дождались. Остатки бензина запустили на чай, в термосах всё давно остыло. Попили чая, остатки слили в термос. Солнце медленно поднималось.
– Давай, Палыч, потихоньку сниматься, а то чё-то холодно стало...
«Да? А я не заметил... – мысленно ёрничал Юрка. – Тепло же всё время было, а чо? похолодало?»
Свернули спальники, стряхивая остатки киселя, переобулись и собрали рюкзаки. Осталось снять палатку. И тут выяснилось, что винты, крепящие палатку, вмёрзли в лёд. Твою же мать! Минут десять потратили на то, что пытались раскачать их, ногам тем временем в лыжных ботинках потихоньку приходил  крандец. В конце концов, простучав топориком винты, выкрутили их из «ледника». Свернули палатку и рванули на лыжах так, как будто чёрт за ними гнался. Через полчаса, перейдя через болевой порог, оттаяли ноги, и они снизили темп.
Возвращались они другой дорогой, наметив её ещё перед выходом. По лесной накатанной дороге, которую снегоходами накатали рыбаки и охотники. А чего же они туда этой дорогой не пришли? Так это же было бы легко! Так и ночевать, можно было в лесу остаться. Но они же ночёвку на «леднике» отрабатывали. Они же альпинисты! Тету-Мамон-то-Тяй сто тысяч раз.
На входе в лес, возле охотничьей избушки, они встретили молодёжь, парня с тремя девушками. У парня было ружьё, а спичек у него не было. Они провели ночь в лесу без спичек. «Смотри-ка, – подумал Юрка, – не одни мы идиоты…» – и от этого сразу на душе потеплело. Выдали запасные спички, для этого Ванька залез в рюкзак, весь его переворошив. Попили чаю и рванули дальше. Следующие десять километров до автобусной остановки ничем особым отмечены не были. Дошли, и, слава Богу! С автобусом повезло, он приехал, как только они сняли лыжи. Уже в автобусе, Ванька после продолжительного молчания подвёл итог:
– Х...вые мы альпинисты, Палыч.
- Кто бы спорил, Ваня? Это ж Тету-Мамон-то-Тяй.
Под занавес, Ванька вечером позвонил и сообщил Юрке, что они не только спички оставили ребятишкам, но и спирт забыли у них. Видимо, для чисто медицинских целей. Полный Тету-Мамон-то-Тяй...
На Пай–Ер Юрка не пошёл. Не сложилось. И он об этом не жалел, зная, как не сладко там пришлось Ваньке с товарищами. И мороз, и пурга, и ветер, который срывал со склона не только палатки, но и людей, которые пытались крючьями закрепиться на леднике. Не известно, пригодился ли тетумамонтотяйский опыт Ваньке? Всё-таки палатку ставили почти на леднике. Но сходили они… сами честно признавались, как последние балбесы. «Убивать из рогатки нужно таких альпинистов! – выговаривал им потом Славка. – В детстве, чтобы ни сами не мучились, ни родственников не мучили!» Поиграли в Полярный Урал.
Несмотря на некоторые суицидальные наклонности, Южный Крест Юрка всё-таки увидел. Ванька его ему и показал, много лет спустя, в Сиднее.
А вот что означает «Тету-Мамон-то-Тяй», Юрка узнал только совсем недавно.
Tags: Очень Крайний Север v.2
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments