В.Лаврусь (v_lavrus) wrote,
В.Лаврусь
v_lavrus

СЕВЕРНЫЕ ИСТОРИИ. ЗАЧЕМ В ТУНДРЕ ВЕРЕВКА. часть 1.

В начале января 91-го Юрка вернулся из Куйбышева. Куйбышевом Самаре оставалось быть не более трёх недель, такие сильно исторические были времена, все везде переименовывали. Из. Куйбышева-Самары он привёз на Север свою семью: жену Галю и пятилетнего сына Влада. Всё вернулось на круги своя. Студентка Аня осталась в Самаре, выйдя за Юркиного друга замуж. Что ни делается, всё к лучшему.

Ехали они с пересадкой: до Сургута долетели, а от Сургута поездом. Не то, чтобы Юрка деньги экономил, просто не было прямого самолёта до Северного. А, впрочем, денег тоже не хватало, тогда много чего не хватало, и работа на Севере тому была не помеха.

Привёз Юра их на квартиру, которую снимал в «деревяшке».

«Деревяшка» – это такое социальное щитовое быстровозводимое жильё, рассчитанное на временное проживание, однако народ в нём зависал порой не на один десяток лет. Строилось оно из профеноленных древесно-стружечных щитов, возводилось до двух этажей в высоту, подвалов не имело, замечательно горело, и при этом, несмотря на свою фенольную составляющую, было прекрасным жильём для мышей и тараканов. Иногда складывалось впечатление, что для них оно и строилось, а люди… а люди они не навсегда, отравятся фенолом, умрут – новых заселят.


В одном из таких домов он и снимал однокомнатную квартиру. Её хозяин по незначительному делу сел на годик и, чтобы квартира не пустовала, сдал её Юрке. А он её снял. Внутреннее её состояние было ужасающим, квартира была захламлена сверх всякой меры, и потребовались героические усилия, чтобы превратить его в более-менее жилое помещение. Всё это они сделали с Галиной в первый её «пробный» приезд в ноябре, когда они с Юркой начали «склеивать разбитую чашку». А после Нового Года Галя и Влад уже перебирались в Северный надолго.

По приезду они обнаружили, что температура в квартире не выше плюс двенадцати градусов, но Юрка посчитал, что это даже к лучшему. Тараканы и мыши будут не так активны, уж больно Галя их страшно боялась.

Жену и сына он привёз 3-го января, а уже 4-го уехал на полевые работы.

Какие такие полевые работы в начале января, спросите вы? Да, обычные полевые работы. Основным подрядчиком по прокладке межпромысловых автодорог для Северной Нефтяной Компании была организация с экзотическим названием «Латдорстрой». Нет, это были не потомки латышей, переселённых «убийцей всех прибалтийских народов», «извергом» и «сыроядцем» – Сталиным, это были вполне себе отдающие отчёт цивилизованные представители тогда ещё немножко Советской Латвии. Деньги в Сибири платили. Правда по тому времени уже год, как никто никому не платил, в стране начинался этап накопления первоначального капитала, а, как известно из «Капитала» сатаны Маркса, честным путём это не происходит. Кстати, а вы знаете, что Маркс как настоящий немецкий еврей никогда не любил Россию? Нет?! Ну, так знайте, не любил.

Так вот, подрядчику нужен был песок для отсыпки дорог, и, несмотря на то, что в районе Сибирских Увалов практически всё кругом состоит из песка, в некоторых местах, как, например, в районе Янгаяхинского месторождения, этот песок лежит достаточно глубоко под торфом в болоте. А для строительства дороги желательно иметь сухой песок. А где его взять? А вот есть такая контора – Аэрокосмогеологическая партия, которая может по космическим снимкам отыскать такое место, а потом, используя подповерхностную радиолокацию, подготовить его под разработку песчаного карьера. Оба метода сродни шаманству, но на самом деле вполне себя оправдывают, если только не берутся этими методами искать нефть.

Итак, ранним утром 4 января 1991 года Юра поцеловал жену и сына, надел унты, полушубок и ушанку, вышел на улицу и пошёл в партию. На улице было ещё темно, светает на Севере зимой не раньше десяти часов, воздух чувствовался приемлемо морозным, что-то около минус пятнадцати, для Севера – сущий курорт.

В партии уже собрались пять человек. Полищук, Бевзенко, Вокарчук, Золевский и, конечно, Славка. Последние трое вместе с Юркой – полевая изыскательская группа,  не в первый раз вместе.

Что интересно, изначально из этого коллектива никто не планировал в своём детстве, отрочестве и даже студенческой юности, вот так вот, зимой отправляться на полевые работы, жить в палатке, топить буржуйку, спать в спальниках, не бриться и не мыться неделю, две, три... Серовы выпускники радиотехнического факультета авиационного института. Игорь Вокарчук – выпускник Киевского Университета, по образованию географ. Григорич окончил Новосибирский Университет, биологический факультет. Пожалуй, только он был достаточно давно связан с полевыми работами, долгое время занимался лесным хозяйством. Вот так, вчерашние аспиранты и работники институтских кафедр зарабатывали себе деньги. Надо сказать, не самый худший способ. Не платили, конечно, а кому тогда платили?

Дорога им предстояла не очень долгая, но в два этапа. Сначала до базы «Латдорстроя» в посёлке Янгапур чуть более ста километров на партийном уазике, а потом от базы до места работ на вездеходе ещё километров пятьдесят. Груза у них с собой было около полутоны. Два комплекта армейских палаток с разделкой под печку, сама печка-буржуйка, пара зиловских аккумуляторов, комплект радиолокационной аппаратуры, мотобур со шнеками, мотопила, пара ящиков со жратвой, четыре спальника, доски под спальники, лист плотного брезента под них же, и ещё куча всякого, казалось бы, ненужного, но такого на самом деле необходимого барахла. Того же, обычного радиоприёмника ВЭФ. А иначе от скуки помрёшь, работы-то от силы часов на шесть в сутки, с десяти утра до четырёх дня, а потом всё равно темень, и как-то надо заполнять время, а тут хоть новости послушаешь или концерт Наташи Королёвой, а что? Или Тани Булановой. Хрен редьки…

Всё это было загружено в уазик накануне с вечера. Грузили без Юрки, ему дали пообщаться с семьёй.

Водитель Гришка ходил злой с похмелья, праздники кончаться не желали, и если остальные могли рассчитывать на то, чтобы похмелиться, то ему никак нельзя.

– Давай, давай, хватит уже копаться, – торопил он всех. – Раньше сядешь – раньше выйдешь! Вчера же всё собрали.

– Григорий, не сепети, – наставительно внушал Нестор, – сейчас я мужикам здоровье поправлю и поедете!

На столике в гараже был накрыт небольшой столик: сало, чёрный хлеб, чеснок, лук, бутылка водки. Нестор аккуратно разлил бутылку на пять стаканов, поднял свой, все потянулись, чокнулись.

– Ну, чтобы всё прошло хорошо, – Нестор выпил и аккуратно занюхал кусочком хлеба.

Все последовали его примеру, выпили, крякнули, разобрали закуску.

– Богданыч, ты созванивался с латышами? – жуя, поинтересовался Золевский.

– Да, ждут там вас, ждут, – и, оглядев всех, скомандовал, – всё мужики, по коням!

Полевики погрузились, Гришка завёл уазик, и они выехали.

Дорога до Янгапура, все два часа, прошла в дрёме. В «Латдорстрое» их действительно уже ждали и сразу проводили к начальнику. Ему кто-то уже наплёл, что едут космонавты, и они прямо с космоса будут искать место под песчаный карьер. Пришлось объяснять, как на самом деле творятся чудеса. Тем не менее, космические снимки живо заинтересовали господина Медведева, а такая была у главного латыша фамилия, причём более всего его интересовали поймы, а в некоторых местах, и русла рек. Рыбаком оказался начальник, заядлым рыбаком. Часто встречающийся недостаток среди руководящего состава в Западной Сибири.

– А вы, мужики, я смотрю, наметили место возле реки? – разглядывал снимки господин Медведев.

– Да. Вот з-здесь. – Григорич показал пальцем на снимке. – Тут излучина Янга–Яхи, а тут предположительно песчаная грива, песка там уйма, н-надо только проверить мощность сухого.

– Предполагаем, что два-три метра там есть, – добавил Славка.

– Погоди, погоди, – перебил начальник, – а рыбачить вы собираетесь? – Медведев внимательно оглядел космогеологов. Конечно… рыбалка она интереснее сухого песка. А песок, да куда он денется, этот песок?

– Ну-у-у-у, сетку-то мы взяли… – неуверенно замычал Золевский, – попробуем, наверное.

– Попробуйте! Обязательно попробуйте. А если рыбалка пойдёт, я тогда к вам на выходные приеду. Договорились? – Медведев протянул руку Григоричу.

– Договорились, – пожал руку Золевский.

Через сорок минут полевики перегрузили свои полтонны в ГТТ и выехали в сторону Янгаяхинского месторождения.

Передвижение на гэте – муторное занятие. Всё вокруг ревёт и грохочет, стучит и лязгает. Говорить невозможно, всё равно ничего не слышно. Космогеологов повезли главный механик «Латдорстроя» Янис (фамилии Юрка его так и не узнал) и механик–водитель Стас Медведев, да-да-да, родной племянник начальника. Стас только что закончил срочную службу в танковых войсках, и теперь дядя «по блату» устроил его на Север. Юрка такой же блатной, его устроил брат. Одни блатные на Севере...

Спустя полтора часа вездеход прибыл на большую просеку среди леса. Местом для дислокации они выбрали старую площадку разведочной буровой.

– А я всё думал, что такое н-на с-снимке, – радостно закудахтал Золевский, выглядывая из дверцы вездехода, – палатку ставить не надо. Смотрите! Балок. Сейчас мы ему щели все заделаем и устроимся с комфортом…

– Молодец, старый! – Игорь выглядывал из-за спины Григорича.

– Молодец-молодец… – Славка, ревниво отодвинув их, выбирался на броню, – только давай, мужики, не копаться… скоро темнеть уже будет, Стас, сдавай задом к балку, я скомандую.

Вездеход подъехал ближе, они выгрузились. Латыши решили подождать, пока парни устроятся, но старший Серов, не задерживая, отправил их на базу, по темени возвращаться не самый лучший вариант, даже с фарами.

– Ну, и правильно, Палыч. А то стоит тут, воняет… выхлопными газами. – Игорь только что откуда-то приволок дверь – двери у балка не было.

– Ты откуда такую шикарную дверь притащил?

– Вон, видишь, толчок, с него снял, – радостно доложил Игорь, – сейчас я её дорнитом обошью, классная дверь получится!

– А как мы теперь в туалет ходить будем… без двери? – возмутился подошедший Золевский.

– Да! Как теперь стучаться и спрашивать: «Занято?» – подхватил Славка.

– Поставить обратно? – Игорь развернулся с дверью.

– Да, ладно. Всё равно инеем покроешься, пока сидишь, никто и н-не увидит. – Григорич взял мотопилу и кликнул Юрку:

– Тёзка! Пошли за дровами, а то, видишь, печка у нас в балке какая здоровенная… Жрать будет до хрена.

– А откуда у нас такая печь? – Юра с восхищением разглядывал здоровенную буржуйку в балке.

– Похоже, столовая здесь была – Игорь прислонил дверь и зашел в балок.

– Похоже, – Славка тоже заглянул в балок, – вон, что-то вроде столов вдоль стен установлено. Ладно, мужики, вы действительно давайте за дровами, а мы с Игорем пока попробуем обустроить эту холеру.

Дрова тезки пилили и таскали дотемна, пока ещё можно было угадывать, где дрова, а где пила. Тем временем, Слава с Игорем завесили одной палаткой пару окон, второй перегородили балок на две половины – иначе не протопить никогда эту громадину, доски настелили поперёк на столах в дальней части, расстелили брезент, установили аккумуляторы, подключили пару лампочек и даже уже попытались растопить печку.

Печка. О-о-о-о… Печка – это отдельная история. Как уже было писано – она большая. Приблизительно семьдесят на семьдесят сантиметров и до полуметра высотой. Запустить такую печку очень сложно. С первого и до последнего дня пребывания ей занимался исключительно старший Серов. Он назвал её «атомным реактором», и при розжиге только что не камлал. Обычно в неё сначала загружалась изрядная доля бересты с мелкими чурочками, которые Славка предварительно заботливо готовил. Он их отщеплял от полена топором, аккуратно укладывал поближе к печке, чтобы они были сухими, а может быть даже по фен–шую, хотя вряд ли, тогда об этом никто не знал, и если кто их задевал и ронял на пол, того Серов матерно ругал и обещал отлучить от еды и тепла. Печка, получив это топливо, делала удивлённый вид: «Это чо вы в меня загрузили?» и начинала капризничать. Поначалу у неё никак не появляется тяга, а без тяги, как известно, огонь задыхается, поэтому вся смесь начинала еле-еле тлеть и дымиться. В этот момент Славка то открывал дверцу, а то опять закрывал дверцу печи, дул в неё, приплясывал, тёр запорошённые глаза, замахивал воздух полевым журналом, в общем, делал всё, чтобы организовать тягу. Так длилось минут пятнадцать, потом, видимо, в печке накапливалась горючая газовая смесь и она, смесь эта, наконец, воспламенялась, печка делала: «ПУХ-Х-Х!», распахивала дверцу, извергала из себя облако сажи и заводилась, как реактивный двигатель. После этого в неё только успевай подкладывать дрова. Спалить она могла несколько кубометров древесины в час. Шутка, но много могла спалить. Труба у неё становилась огненно-красной. Тепла она давала много, и уже через четверть часа в вагончике становилось тепло, а ещё через полчаса все начинали от жары выбрасываться на снег. Если после этого печку остановить, то через сорок минут в балке наступала благоприятная температура, но ещё через полчаса она уже падала ниже нуля, печка тухла окончательно, и чтобы развести её, всё приходилось начинать сначала. Но Серов старший всё-таки договорился с ней и мог её поддерживать в нормальном рабочем состоянии. Но в тот первый день он только начинал с ней знакомиться, и она показала ему всё, на что она способна.

Как бы то ни было, как бы ни старалась печка, они обустроились. Расстелили свои спальники на досках, разложили нежную аппаратуру рядом с собой, приготовили ужин, макароны с тушёнкой, поужинали. Времени, меж тем, было уже часов восемь вечера, и они потихоньку стали устраиваться спать.

Сон в полевых условиях – это такое отдельное издевательство. Юрка так описывал это процесс: «В спальник забираешься, когда температура в балке выше сорока градусов… плюс сорока. Протапливают так специально, чтобы хватило тепла надольше. От жары уже хочется выброситься на снег, но ты лезешь в спальник. А в спальнике холодно! Практически минус. Такой «контрастный душ». В спальник лезешь в одном нижнем белье, а иначе ночью замёрзнешь. Это народная мудрость. Мне этот парадокс всегда объясняли так, дескать, это как рука или в перчатке, или в варежке, то есть все части тела сами греют друг друга. Физику процесса вроде понимаю, но всё равно было всегда холодно. Если бы не понимал, а принимал на веру, может быть и не мёрз. Вера, она сильная штука… Так вот, какое-то время ты лежишь и тебе после жары даже комфортно, но потом ты остываешь и начинаешь трястись от холода. Через какое-то время спальник потихоньку прогревается от разных частей тела, начинает работать парадокс, а в это время температура в балке уже падает, потому что печка доела дрова. В этот момент нужно обязательно уснуть, если не успеешь, то дальше будет только хуже: сначала прячешь нос, затыкаешь все дырки в спальнике, дышать становится нечем, но потом вроде привыкаешь. Лежишь, считаешь баранов, и вдруг в какой-то момент начинаешь чувствовать, что холод снизу опять добрался до тебя, ты ворочаешься, пытаешься подкладывать ладони под… под пятую точку, но через какое-то время холод впивается тебе в спину, и уже никакое подкладывание рук не помогает. А что помогает? А помогает то, что Славка уже замёрз, как бобик, и, матерясь, выбирается из своего спальника и начинает затапливать печку. Через полчаса становится тепло, и так по циклу, пока не наступит восемь утра. Тогда, как правило, уже Золевский не выдерживает, и уже он вылезает, матерясь, из спальника, но он вылезает не для того, чтобы затопить печку, а для того, чтобы справить малую нужду, запуская при этом ещё больший мороз в балок. Теперь матерятся все. Но через полчаса опять тепло, потому что Славка опять затопил печку и, кто может, тот досыпает, кто не может, тот бежит из вагончика окропить снежок».

С мучениями прошла ночь, начинался следующий день.

Тёзка Юрки готовит завтрак. А что у них на завтрак? Молочная рисовая каша! Не хухры–мухры, как из дома не уезжали.

Этот комфорт в полевую жизнь им привнёс лесник Золевский. Это он всех приучил ездить на полевые работы «как люди». До этого возили одну туристическую палатку, махонькую печурку, спальники, но спали при этом с медведями в обнимку, играли на балалайках, ели тушёнку и красную икру прямо из банок, только что не руками, а может и руками, Юрка не видел, это было еще до него. Григорич, посмотрев на всё это, произнёс фразу: «Ё…ные туристы!» и за месяц изготовил с Гришкой две армейские палатки с разделкой под высокую печку, доски под спальники и прочие удобства. «Не на себе возим…» Он же завёл правило – питаться в поле, как в обычной жизни. Утром молочная каша, днём первое и второе, вечером обязательно горячее, лучше дичь или рыба, не тушёнка. Нормальный такой был быт.

Так они начали свою трудовую жизнь на 57–м километре трассы Янгпур – Янгаяхинское месторождение. Утром вставали, готовили завтрак, потом шли на работу. Золевский с Вокарчуком брали нивелир – «хитрый глаз» и размечали территорию будущего карьера, Юрка обмундировывался радиолокационной аппаратурой и шёл на лыжах сканировать поверхность, Славка выводил на самописец полученные Юркой результаты, а заодно занимался по хозяйству, готовил обед, поддерживал жилое состояние вагончика. Работали почти дотемна, часов до двух-трёх, потом заготавливали дрова и паковались в балок на ночь. Обедали, опять выводили материалы. Отрисовывали территорию будущего карьера, готовили ужин, ужинали, слушали радио, ложились спать, опять мучились во сне, вставали, завтракали и шли на работу. Жизнь полная романтики.

фотографии взяты из интернета

Tags: Очень Крайний Север v.2
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments