В.Лаврусь (v_lavrus) wrote,
В.Лаврусь
v_lavrus

СЕВЕРНЫЕ ИСТОРИИ. В ОТВЕТЕ ЗА ТЕХ, КОГО ПРИРУЧИЛИ, часть 2.

Утром Юрка проснулся, когда все ещё спали. Что-то его толкнуло. Он поднялся, оделся и вышел из палатки. Вовсю светило солнце, было тёплое, ясное утро. Рядом с Бураном на корточках сидел Юркин пятилетний сын Влад и гладил собаку. Влад! гладил собаку?! Он же панически боялся собак.

– Привет, Владь.

– Привет, папка.

– А мамка где? – Юрка присел рядом с Владом.

– А вон, она возле костра сидит.

Юрка повернулся к костру и увидел Галю, которая что-то варила на костре в котелке.

– Привет.

– Привет, – повернувшись к Юрке, заулыбалась Галя.


– Юр. Юра. Юрка!... – кто-то шипел надо Юркой. Он открыл глаза и увидел брата. – Пойдём я тебе чего покажу, – Славка говорил шёпотом, стараясь не разбудить остальных.

– Сколько времени, Палыч? – послышался из крайнего спальника голос Вокарчука.

– Восемь! Там у нас мороз и солнце! Я уже кашу сварганил.

– Восемь?! – зашевелился ещё один спальник, у него открылся верх, и оттуда показалась бородатая голова Григорича. – Вставать, однако, пора.

– Ты чего, Юр, стонал? – поинтересовался Игорь. – Сон эротический видел?

– Сон. Только не эротический. Но очень яркий… Про своих.

– Это багульник, –  зевнул Золевский, выползая из спальника.

– Чего багульник? – не понял Юрка.

– Багульник… Лёгкий галлюциноген. Во всяком случае, мне всегда на болоте цветные сны снятся.

– Ни фига себе.

– И не только багульник, – у Славки возбуждённо блестели глаза.

– А ты уже чего нанюхался?

– Пойдём, покажу, – он вылез из палатки.

– Пойдём, – и Юрка выполз за ним.

Погода стояла сказочная. Небо было яркое, синее, светило ослепительно белое солнце, болото тихо парило. Буран лежал возле костра, положив остроухую морду на передние лапы, и только двигал глазами, следя за перемещением людей. Над костром висел котелок, в котором булькала и дымилась каша.

– Смотри, – Славка показывал на молоденькую лиственницу, которая стояла возле входа в палатку.

– Что там?

– Видишь розовенькие цветочки?

– Всё-таки ты нанюхался...

– Да ты посмотри!

Юрка пригляделся и действительно увидел на кончиках веточек что-то, похожее на розовые цветы.

– А теперь понюхай.

Юрка наклонился и принюхался.

– Ну что, наркоманы? – поинтересовался, выбирающийся из палатки, Золевский. – Чего теперь нюхаем?

– Лиственницу.

Аромат, который источали мелкие цветочки лиственницы, был тонкий и очень-очень нежный.

– Интересно, здесь же нет пчёл… Для кого она так пахнет?

– Для Палыча, – присоединился к Серовым, Вокарчук. – Он у нас всегда всё нюхает. Дайте нюхнуть мне, а лучше дайте мне чего-нибудь пожрать.

– Так, всё готово, – пригласил Славка. – Григорич, я Бурану вчерашнюю колбасу скормил.

– Ну, зачем ты балуешь его? – проворчал Григорич, а Буран, поняв, что говорят про него, повернул к Славке глаза, постучал хвостом и тихо посвистел носом.

За завтраком они распланировали день так:

Григорич идёт в дальний обход на восточную сторону месторождения, возможно, с ночёвкой, у него там свои задачи лесника;

Игорь остаётся на базе на хозяйстве, надо заготовить ещё дров, приготовить ужин, кроме этого он займётся дешифрированием аэроснимков, сравнивая с местностью;

Серовы выбирают себе профиль под радиолокацию и намечают точки контрольного бурения;

Буран, как пенсионер, сам выбирает, с кем ему быть.

Пока все собирались, Буран всё крутился возле хозяина, но когда Юрий Григорьевич, экипировавшись ружьём и рюкзаком, повернулся и свистнул Бурана, пёс грустно посмотрел на Григорича, развернулся и побрёл к костру. Всё! Кончилась молодость. Он и в предыдущий выезд, без ночёвок, никуда толком с Григоричем не ходил, они вместе с Сашкой Колгановым (с младшим Колгановым) оставались на базе и занимались тем, что воровали печенье из общих запасов. Точнее, Сашка тырил, а Буран потом припирал его к дереву и выклянчивал печенье себе. Сашка отпихивал пса ногой, но не тут-то было, восьмилетний пацан ничего толком не может сделать с взрослой лайкой, даже если эта лайка уже старик. В тот выезд мы все увидели, как собака может быть дальнозоркой. Точнее – не видеть вблизи. Буран натыкался на лопату, если она вдруг оказывалась у него перед носом. Причём натыкался до глухого удара мордой об неё. Старость – не радость.

В этот раз Буран тоже решил, что не нужны ему все эти прогулки, и пошёл дремать возле костра, тем более что уши, лоб и голое брюхо Григорич от гнуса намазал ему Дэтой. А для носа он сам ещё с вечера выкопал яму, куда и укладывал свою морду.

Григорич махнул рукой и ушёл.

А через полчаса ушли Серовы. Они намеревались осмотреть западную часть месторождения, тщательнее изучить раздувы, ну и поглядеть, нет ли подходящих для рыбалки мест, чтобы поставить сетку. Никто не собирался стоять с удочкой, некогда. Причём в поисках рыбы Славка ориентировался на чаек, коих было пруд пруди, разных видов и разных размеров. Раз чайки – значит рыба! Только кто же знает, что они едят? Но Славка не переживал, Славка взял с собой справочник, целую книгу «Птицы Севера»!

К десяти-одиннадцати часам воздух прогрелся настолько, что наконец-то появились комары – радость несказанная. Комаров было много, по самарским меркам очень много, прямо-таки до хрена много, но старший уверял Юрку, что комар ещё не встал на крыло. Юрке от этого было не легче, он был весь укутан в энцефалитку, весь намазан Дэтой, но тщательно намазаться он не мог, на руке была повязка, ожёг ещё не прошёл.

В этот раз, в поле, Славка, кроме справочника по птицам, взял фотоаппарат и всё прикидывал чего бы ему такого снять. Это сейчас фотоаппараты нещадно эксплуатируют, нажимая кнопку спуска по любому поводу, а в те стародавние времена в аппарате была заряжена плёнка на 36 кадров, и поэтому особо не расщелкаешься. Но один кадр Юрка его всё-таки упросил сделать. Юра стоял в расселине по колено в снегу, а над его головой вилась туча комаров, было это 7 июня 1990 года.

К четырём часам Серовы вернулись на раздувы, и тут же были атакованы крачками. Это такая небольшая чайка с хвостом, как у ласточки, – вилкой, умеющей зависать в воздухе и бесстрашно пикировать на незваного гостя. Старший решил, что это как раз наконец-то долгожданный кадр и взялся на него, на кадр, охотиться. Для этого он поставил младшего на возвышенность и велел ему не уклоняться от атак чаек. Юрка отгонял их лопатой, а Славка кричал: «Не бойся, брательник, они не кусаются!» Может и не кусаются, но схлопотать себе острым клювом по голове в Юркины планы не входило, поэтому он продолжал размахивать лопатой. Наконец-то поймав кадр (как ему показалось, всё равно проверить было невозможно, не было у плёночных фотоаппаратов «превью»), Серовы повернули в сторону лагеря.

К шести часам они были на своей мёрзлой кочке, Игорь к тому времени вместе с Бураном приготовили рисовую кашу с тушёнкой, что было очень кстати, потому как страшно хотелось жрать.

Так прошёл второй день.

Григорич на базу не вернулся, но, собственно, его и не ждали, он с самого начала рассчитывал на соло-прогулку на пару дней.

На сон грядущий старший брат почитал вслух книжку «Птицы Севера», из которой все узнали, что чайки питаются всем чем угодно, вплоть до целлофановых пакетов, и поэтому место их обитания никак не коррелирует с местами обитания рыбы, и что крачки стаями способны прогнать медведя, бесстрашно атакуя его своими клювами. «Не укусят они меня… ага», – ворчал Юрка.

Ночь прошла спокойно, Юрке снились цветные сны, но какие, он не запомнил, и слава богу.

Наутро Славка опять поднялся раньше всех, приготовил молочную кашу (полевые бригады возили с собой банки концентрированного молока) и накормил остатками вчерашней каши Бурана.

За завтраком он предложил следующий план. Все втроем дружно берут с собой радиолокатор и мотобур со шнеками и идут на профиль. Сразу отлоцируют и тут же затвердят всё бурением. А завтра опять же втроем все пройдут в крест сегодняшнему профилю, таким образом, получив пару представительных разрезов. А чтобы вечером было что есть, он предложил наварить каши прямо сейчас. Что они и сделали, после чего собрались и ушли. Буран, когда мужики уходили, поднялся и долго провожал их взглядом, пока они не перевалили очередной мерзлотный бугор.

В целом день получился обычный. Славка лоцировал, Юрка с Игорем пробурил пять скважин на восемь метров (10 шнеков), обнаружив «оригинальное» для Севера Западной Сибири строение верхней части разреза, по выражению Игоря, «пески до глубокого обморока», как впрочем почти везде.

К шести часам они вернулись на базу и застали там Григорича, который развёл уже костёр и собирался разогревать кашу.

– Буран с вами? – первым делом поинтересовался он.

– Нет, – Славка снимал с себя аппаратуру, отстегивая провода, – он же на базе оставался. А ты везде смотрел, может, где спит?

– Н-не знаю, я только полчаса назад пришёл, его не было. Ладно, хрен с ним. Побегает и вернётся, – и Григорич продолжил разогревать кашу, помешивая её длинной ложкой.

– Ага, – Игорь покивал, – побегает. Собака-то совсем молодая…

На замечание Игоря Золевский только недовольно крякнул.

После ужина Серовы занялись выводом на самописец информации, наработанной радиолокатором. Игорь делал описание кернов, а Золевский разбирал какие-то свои травки, которые он принёс с собой.

Часов в десять, когда уже стало холодать, Славка поинтересовался у Золевского, что он думает делать, Бурана-то нет?

– Ага! Искать его пойду! – взвился Григорич, – Делать мне больше н-не хрен, как только лайку, за-заблудившуюся в тайге, искать.

– Старый же он у тебя, – возразил Славка.

– Пропадёт, и чёрт с ним! – плюнул Золевский, – Спать давайте!

Они легли, но никому не спалось. То один, то другой поднимался, выбирался из палатки и курил. Наконец-то к двенадцати часам все угомонились и уснули.

На следующее утро Буран не вернулся.

Золевский больше уже не хорохорился и ходил черней тучи.

– Вот куда он, зараза, пропал? – в конце концов, не выдержал он.

– Надо идти искать, – предложил Славка, собирая рюкзак.

– И где? Куда идти-то?

– По твоему вчерашнему маршруту, он же тебя пошёл встречать.

– А работать когда мы будем? – Золевский был расстроен, растерян и не знал, что делать.

– Ну, хорошо… – Славка отложил рюкзак и взялся за аппаратуру. – Давай подождём ещё до вечера. Действительно, стремно искать собаку.

И они разошлись. Григорич ушёл в этот раз на запад, а у остальных был крестовой профиль.

Как обычно, к шести часам радиолокационая группа вернулась. Григорича ещё не было, не было и Бурана. По-быстрому сварили макароны с тушёнкой, Славка при этом приговаривал: «Щас дух тушёнки до них дойдёт, и они оба прибегут, как миленькие…» Но прибежал только один Золевский. Причём он пришёл с востока и был очень расстроен. Он вернулся часа полтора назад и сразу ушёл по своим старым следам искать Бурана. И… не нашёл.

Григорич сидел, курил папиросу и рассуждал вслух, куда могла пропасть собака.

Серовы молчали, а Вокарчук рассматривал снимок, будто бы на нём можно было увидеть, где сейчас Буран.

– Ладно, – сказал Славка, затушив сигарету, – с таким настроением всё равно жрать ничего не хочется. Пошли искать вместе. Чего ты там, Игорь, высмотрел?

– А вот, смотрите, – Вокарчук разложил снимок на полене, – вот так шёл Григорич, а вот здесь южнее длинное озеро, если Буран ушёл южнее, то, может быть, он и не может пройти к нам. Напрямую пройти, озеро мешает, а в обход не хватает сил. Посмотрим?

– Это километра… три получается до озера? – прикинул Славка.

– Три двести, – автоматически уточнил Григорич. – Пошли.

– Пошли, только давай звать ещё.

Они пошли веером. Золевский опять пошёл своей старой дорогой, Игорь пошёл на южный конец озера, а братья пошли к озеру напрямую. Толку, таким образом, от Серовых было немного, но с учётом, что пёс был белый, они могли его разглядеть первыми.

Минут через тридцать первым позвал собаку Золевский. Потом крикнул Бурана Игорь. Потом стали орать Серовы. Ещё минут через десять братья подошли к озеру. И тут Славка вдруг остановился и стал внимательно вглядываться на ту сторону берега.

– Юр, смотри, во-о-о-он, там! Что это белое?

– Где? – не мог сориентироваться Юрка.

– Да, вон! Вон в той лощине. Видишь там между двух листвянок.

Там действительно что-то шевелилось белое.

– Ты думаешь, это Буран?

– Вроде собака, да.

– Пошли к Золевскому?

– Давай, ты иди к Григоричу, а я пойду к Игорю. Мы его, паразита, в кольцо возьмём. – И Славка двинулся направо вдоль озера.

– Только ты это… – окликнул его Юрка, – Не зови уже. Не сбивай.

– Ладно, – махнул Славка и пошёл, высоко задирая на кочках ноги.

Юрка ещё раз посмотрел в сторону Бурана и пошёл к Григоричу.

Меж тем Золевский продолжал идти, кричать и высвистывать пса. Юрка, двигаясь вдоль озера, видел, что Буран – а теперь уже было отчётливо видно, что это белый пёс – движется навстречу Григоричу. Когда до Григорича оставалось метров пятьсот, Юрка стал показывать ему в направлении Бурана. Григорич обратил на Юру внимание, остановился и стал всматриваться. Звать он в этот момент перестал. И Буран лёг! Он не видел людей! Он шёл на зов. А когда зов прекратился, он потерял направление, куда идти.

– Зови его! – крикнул Юрка, – Зови!

– Бура-а-ан!!! – изо всех сил заорал Григорич, и пёс поднялся и пошёл на зов.

Минут через двадцать Григорич дошёл до Бурана, поднял его на руки, перекинул через шею и пошёл назад.

Юрка развернулся и пошёл к базе. Не доходя километра, они с Григоричем пересеклись.

– Н-нет у него совсем сил, – Григорич, шмыгнул носом, – боюсь, сдохнет сегодня.

– Да ладно… – начал Юрка и осёкся. Голова пса безвольно висела на плече хозяина, из носа стекала струйка крови, глаза были открыты, и в них была такая тоска… что самому хотелось выть.

Дойдя до палатки, Григорич аккуратно положил пса на землю, вытер ему нос, налил ему в миску воды и подсунул под его морду. Почуяв воду, Буран несколько раз лизнул её, но потом убрал голову и закрыл глаза.

– Ну, как он?! – участливо поинтересовался Славка, когда они подошли с Игорем.

– Хреново… – Григорич сидел на бревне напротив Бурана и курил.

– Может мы его в палатку сегодня?

– Обойдётся, пусть здесь отходит… если отойдёт… или уже отойдёт совсем, – Мозолевский бросил в костёр папиросу, поднялся и открыл банку рыбных консервов с томате.

– Опять ты ему гадость суёшь! – возмутился Славка.

– Н-не ори! – осадил его Григорич, – любит он эти консервы. Любит.

К утру пёс не сдох и даже оклемался. Он выпил всю воду, съел консервы и даже поел немного макарон. Когда мы поднялись, он встретил нас в своей любимой позе возле потухшего костра, морда на передних лапах и уши торчком.

Золевский посмотрел на него и в сердцах дрогнувшим голосом произнёс:

– Лучше бы ты с-сдох вчера… За-зараза.

Буран виновато присвистнул и застучал хвостом.

В тот день он не отошёл от костровища ни на метр. И в следующий тоже. И даже когда космогеологи затеяли пробурить в высшей точке бугра скважину в мерзлоте, и надрывно выли мотобуром целых три часа, он только перешёл немного подальше и опять лёг, всем своим видом показывая, что он никуда и ни за что не пойдёт. Хватит. Нагулялся.

На шестой день ждали вертолёт. Он обещался быть часов в десять утра, уже было двенадцать, но ни один пролетающий мимо вертолёт не интересовался четырьмя экологами с собакой.

Они лежали на накидке, раздевшись по пояс – ветерок отгонял от них комаров – и грелись в лучах летнего северного солнца. Буран пристроился в ногах у хозяина. За пару дней он совсем оклемался, но всё равно не отходил от палатки ни на шаг.

Время шло, а вертолёта всё не было. Самое гадкое – вот так ждать вертолёт. Хорошо если погода приличная. Тогда можно и палатку снять и печку затушить. А если дождь и снег? Не дай бог!

– И всегда так приходится ждать? – вяло поинтересовался Юрка.

– Когда как, – Игорь Вокарчук поднялся и окинул взглядом небо. – Они капризные, эти… вертолётчики. Тебе Ярослав Палыч не рассказывал, как мы общались с вертолётчиками на Чучу-Яхе?

– Не рассказывал, – Славка приподнялся на локте, достал сигарету и закурил. – Это когда было? Ровно год назад, что ли? Вроде, да… Мы, когда прилетели на точку – я её два дня по снимкам выбирал – командир вот так же отказался садиться туда, куда я ему показал. Сказал, что там берёза очень высокая, боится за лопасти он. И посадил нас прямо в болото. Чуть не в няшу, – Славка затянулся и выдохнул.

– Мы потом задолбались таскать вещи на гриву. Метров двести по болоту. Хорошо тогда вещей было меньше. Я командиру напоследок сказал, вырублю всю эту берёзу к хренам и построю ему вертодром, гаду. И сколько дней мы были, я ходил с утра в качестве разминки строил площадку. Вырубил всю берёзу под корень, всю поросль сжёг, – Славка сделал ещё несколько затяжек, затушил сигарету и выкинул её в лужу. – Я даже крест выложил.

– И чего?

– «Чего-чего». Ничего. Он прилетел и сел в пятидесяти метрах от площадки в такой же березняк. По хрену ему была та берёза, он её воздушным потоком лопастей пригнул. Двигатели же он не останавливает.

– И мы опять, как дураки, таскали все вещи с площадки к вертолётке, – смеялся Игорь. Он достал из ящика пачку печенья и теперь её распечатывал, Буран ползком перебрался поближе к нему, метя хвостом.

– Я потом спрашивал командира, чего он на площадку-то не сел? Он ответил, что там песок, а фильтров в воздухозаборник у него нет. Вот такие вот они орлы… эти вертолётчики, – И Славка опять откинулся на полог. – Золевский. Ты спишь?

– Не-а.

– Как ты думаешь, будет сегодня вертолёт?

– А хрен его знает. Сейчас вот так полежим-полежим и пойдём ставить палатку.

Игорь и Буран хрустели.

Пёс не переживал: будет сегодня вертолёт или не будет его, он был рядом с хозяином и его угощали любимым печеньем, а остальное ему было до лампочки.

И всё-таки в тот день за ними прилетели!

К часу дня на горизонте показался Ми–6. Поначалу они на него даже не обратили внимание. Какой дурак будет посылать грузовик за какими-то экологами-геологами, куда-то к чёрту на рога в болота. Но чем ближе приближался характерный свист пятнадцатиметровых лопастей воздушного «слона», тем меньше у них оставалось уверенности, что таких дураков – нет. Когда вертолет завис над ними, разметывая вокруг незакреплённые вещи, они кинулись одеваться и собирать всё в кучу.

ми-6.jpg

Очень трудно садиться и грузиться в такие огромные вертолёты, особенно если с болота. Им помог экипаж, которого в Ми-6 аж целых пять человек, у них даже штурман есть, непонятно зачем, про него сами вертолётчики сочинили в те времена стишок: «Ручки вместе, ножки вместе, получаем тыщу двести».

Через полчаса они были в Тарко-Сале, где их ждал Гришка на уазике. Оказывается, никакого другого вертолёта аэрокосмогеологическим начальникам зафрахтовать не удалось.

Гришка подогнал уазик прямо на поле вертодрома под разгрузку, помог мужикам загрузиться и перед тем, как тронуться, поинтересовался:

– У меня два вопроса: «Как Буран пережил поездку?» и «Как у Юрки рука?»

Юрка разбинтовал руку, посмотрел на неё, она совсем уже поджила.

– Смотри, – показал он Гришке. Тот глянул и подытожил:

– Ну, тогда поехали. Буран-то, я и сам вижу, что хорошо.

«– Люди забыли эту истину, – сказал Лис. – Но ты не должен её забывать. Мы всегда будем в ответе за тех, кого приручили. И ты отвечаешь за свою розу...

– Я отвечаю за свою розу... – повторил Маленький принц, чтобы хорошенько это запомнить.»

Антуана де Сент–Экзюпери

Tags: Очень Крайний Север v.2
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments