В.Лаврусь (v_lavrus) wrote,
В.Лаврусь
v_lavrus

СЕВЕРНЫЕ ИСТОРИИ. КОЛЬКА

Николай Колганов – выпускник Тюменского индустриального института, геологоразведочного факультета. Первые несколько лет работал на Полярном Урале, где встретил свою будущую жену – Варю, которую туда, как молодого учителя географии, отправили на практику. По возрасту Коля на два года младше Юркиного брата Славы, и, значит, на двенадцать лет старше Юрки. В восьмидесятых Коля работал в Тюмени в Центральной Аэрокосмогеологической партии, а в 88-м он, по приглашению летчика-космонавта, переехал в Северный. Пообещали квартиру. В Тюмени он с семьёй ютился в комнатке в малосемейном общежитии. Правда, семья у него была небольшая – Варя и сын Сашка; уже в Северном к семье прибавилась кошка Муся.


С Николаем Юра познакомился в первый же трудовой день в Аэрокосмогеологической партии. Был Колганов невысокого роста, сухой, очень крепкий, с длинными чёрными волосами, с бородой и неизменными квадратными очками. Очки у него ломались, он их чинил, они опять ломались, а на вопрос: «Колганов, ты, когда уже себе новые очки купишь?» – он всегда отвечал: «Щас! Я на права в этих очках сфотографирован». У Коли были Жигули ВАЗ 2101. Тогда в 90-м это была ещё машина.

По профессии Коля был геолог, по специализации геоморфолог и аэрокосмогеолог. Знающие люди говорили про него, что Колька – светлая голова, талант и что ему надо защищать диссертацию, на что Колганов, сплёвывая сквозь редкие зубы (многих зубов после Полярного Урала у него недоставало), говорил, что он не научный человек, он – практик. На работе его часто называли «Кулибин», за ту самую практику.

По характеру Коля был балагур, чудила и выпивоха, знал бесконечное множество деревенских историй и историй из своей молодости на Полярном Урале, которые с удовольствием травил под водочку и солёную рыбку.

– Народ на буровых глубокой разведки на Полярном Урале своеобразный. Вахтовики, не по месяцу-два, как здесь в Северном, а по полгода и больше. Были они у нас из Белоруссии. Жили, пока не отбурится скважина. Бурили такие скважины у чёрта на куличиках, ни тебе посёлков, ни тебе сёл. Голимая тундра на сотни километров. Двадцать-тридцать человек на полгода и только радио. Почище любого звездолёта. В основном, конечно, мужики, но три-четыре женщины в коллективе всегда были: кухонные работники, поварихи там… тоже из Белоруссии. «Прахади, не задёрживай!» – на раздаче они так подгоняли. За полгода весь коллектив сплачивался и становился родным. Через этих теток. То есть там такая своеобразная ротация происходила. Сами они себя потом называли «сястра». «Сястра, подай хлеба!», «Сястра, налей чаю!» И хоть там и была ротация, всегда были признанные авторитеты из мужиков. Был у нас там один тракторист Сенька Лукашевич, так поварихи говорили про него просто: «Лучше Сямёна никто не ябёт!» Простой народ... Простые нравы.  Такие вот… «Прахади, не задёрживай!»

Кроме рассказов, Коля был неистощимым кладезем афоризмов. Вся партия за ним повторяла: «Насрать, как говорила моя сестра Раиса». Как Коля и говорил – жизнь была простая, и афоризмы были простые.

По-настоящему Колганов даже не работал в Аэрокосмогеологической партии, Коля в партии жил. А после того, как партия получила новое здание, и вовсе там поселился.

И всё бы хорошо, но был у него один существенный недостаток, который, впрочем, по тем временам и местам не вызывал ни у кого особого неодобрения. Очень Коля любил выпить. Где бы не собиралась компания выпить: в гараже ли, у Серовых в радиолокационной ли, в холле ли – всё равно – достаточно было достать бутылку спиртного и поставить её на стол, через пять минут появлялся Николай. Как он чуял – загадка природы? Но он не был халявщиком. При наличии денег Коля проставлялся легко и непринуждённо, угощая всех, правда, потом раскручивая на продолжение.

Юрку с Колей кроме работы, в первые два года Юркиного полевого стажа Колганов выезжал практически на все полевые работы, связывало ещё то, что он стал молодому Серову негласным наставником – старшим товарищем.

А началось это так.

Был май 90-го года. Юрка только два месяца, как переехал из Самары. Аэрокосмогеологи в очередной раз выехали на полевые работы куда-то в район Сутормы.

Я уже писал, что не только недостаток денег подвиг Юрку на переезд на Север. Была ещё тому «сердечная» причина. Летом 89-го он ни с того ни с сего влюбился в студентку и к ноябрю того же года оказался в точке бифуркации, из которой брат Славка и попытался его выдернуть. Не будем рассуждать про любовь, влюблённость и страсть, но бывают крайне болезненные состояния, при которых жить без объекта своей страсти принципиально невозможно. Хорошо если это взаимно и объект твой, как ты сам, свободен, но если возникают треугольники… или квадраты… Вот и с Юркой приключилась такая же беда.

Уехать-то, он уехал, но решить ничего не мог. С одной стороны, оставалась его семья: Галя с пятилетним Владом, с другой – молодая студентка Аня. Надо было решать, кого Юрка привезет на Север. Надо было, но не получалось! Не мог Юрка кого-то просто так взять и вычеркнуть из своей жизни. Юрка писал маме, но мама резко одернула его: «Сына хочешь бросить? Знать тебя не желаю!» Запутавшись, Юрка написал Гале просьбу дать развод, и Галя развод давала. Но тут Аня не выдержала нервного напряжения и написала Юрке письмо со словами: «Я тебя не держу… Не хочу быть разлучницей… На чужом несчастья – счастья не построишь! Возвращайся к семье!» Все опять запуталось…

С такими тяжёлыми мыслями Юрка ехал в полевом уазике в грязь, снег и распутицу. Погода в мае ещё холодная, поэтому и снега кругом еще предостаточно. По приезду аэрокосмогеологи поставили палатку, печку и начали готовиться к завтрашней работе. Поскольку Юрка не был непосредственно задействован в этих приготовлениях, его низкая на тот момент квалификация позволяла ему временами болтаться без дела, то он под предлогом поиска агатов – есть такая страстишка в Северном: осколки сердоликов и агатов в песках собирать – ушел в лес. Прихватил веревку покрепче и ушел.

Отошёл Юрка от базы километра на полтора, нашел сосну с суком потолще, перекинул веревку… и, закурив,  присел рядом на поваленное дерево. Мерзкое было состояние, на работе не складывалось, с женщинами дела не решались и с братом отношения были натянутые, брат считал, что все Юркины личные страдания и переживания – яйца выеденного не стоят, главное – это семья! Но Юрке-то тогда было всего двадцать шесть лет, и такой жизненной мудрости у него, как у брата не было.  А поэтому… А потому он вот так сидел, сидел, курил, курил, думал, думал, пока на него не набрёл Николай.

– Ты чего не отзываешься? – Коля присел рядом. – Тебя там все ищут, Славка говорит, ушёл за камнями, и уже два часа нет.

Колька закурил, затянулся несколько раз, потом внимательно осмотрел Юрку, глянул на веревку и… все понял:

– Ты чего, Серов? Охренел!

Он поднялся, рывком за грудки поставил Юрку и коротким ударом в челюсть свалил его в снег. Нет, топтать он Юрку не стал, нужно было, наверное, но не стал. А вместо этого опять присел на дерево, достал новую сигарету и подкурил.

– Я давно на тебя смотрю, всё молчишь-молчишь, небось, о бабах своих все думаешь? Бабы они, конечно – зло,  согласен. Но и без них херово! Вставай, давай… – Колька сидя протянул руку Юрке, – Ты, главное, не дрейфь! В рожу получил – не обижайся, за дело... Ты думаешь один такой?  Вон у Игоря Вокарчука подруга в Стрежевом осталась, а он жену с Украины везёт с дочкой. Да у самого нашего космонавта жена молодая. Так что… – Колька, затянулся и о каблук затушил сигарету, – дурака не валяй, отряхнись, снимай веревку и пошли на базу.  Там уже пожрать приготовили. Есть охота.

Юрка нехотя поднялся, они вместе сняли веревку, и пошли к палатке. Колька шёл и рассказывал историю «про любовь»

– Ты говоришь, любовь у тебя... Конечно, любовь! Только она, бывает разная. – Шёл Колька своим чётким вымеренным шагом, его часто на полевых работах использовали как шагомер.

– Жил у нас в деревне дед Митрич. Наш местный Щукарь. Вечно попадал в разные истории. Раз поехал зимой в Тюмень к сыну. Погостил, а на обратной дороге решил выпить в аэропорту пива. Давно пива не пил. Выпил пару кружек и в самолёт. А самолёт Ан–2, местные авиалинии. Взлетели, летят, и тут Митричу захотелось в туалет, по малому... Идёт он в кабину к пилотам, стучится, второй пилот открывает, спрашивает: «Тебе чего надо, дед?» Он говорит: «В туалет бы, сынки...» Пилот посмотрел на него, хитро заулыбался, подмигнул и говорит: «Ссы дед в штаны, нет в кукурузнике туалетов», – и закрыл дверь. Митрич постоял-постоял и пошёл на своё место. «Потом, – он рассказывает, – сижу, ага, а мочи уже нет терпеть-то... и начал я, значит, потихоньку себе в штаны пускать, ага. А штаны ватны, толсты, не промокат снаружи, а снутри впитыват». В общем, справил он нужду. Хорошо ему стало, тепло в штанах. А тут и прилетели. Пока он с районного центра в неотапливаемом автобусе доехал, штаны все промёрзли и колом встали. Пришёл Митрич домой, а Дуси его нет. Он штаны снял и от греха на печку закинул, чтобы Дуся не ругалась. Сам сидит без штанов и чай пьёт. Тут Дуся от соседки приходит и носом... носом.: «Чо это у нас, старый чёрт, ссаньем вонят?» А Митрич: «Енто откудова, Дусечка? Чать в доме маленьких-то нету». «Да, я, – говорит, – чую, что маленьких-то нет, пахнет, как от старого кобеля!» И на печку шасть, нашла Митричевы штаны и давай его охаживать ими. Потом бросила и говорит: «Чёрт с тобой! Надоел. Вот живи, как хошь, а я к Саньке уехала (к сыну)!» Деньги собрала, оделась, хлопнула дверью и ушла. А Митрич обрадовался, положил штаны опять на печку, достал заначку – бутылку самогона, налил, выпил, закурил и говорит: «Ну и хрен с тобой, стара дура. Сама надоела!» И ещё налил. В общем, загулял Митрич. Причём загулял по-чёрному. Сначала всё в доме выпил, потом с друганами все деньги из заначки же пропил. Неделю гулял. Через неделю пить стало нечего, денег нет, друганов тоже... Лежит Митрич в нетопленой избе под одеялом и помирает с похмелья. А на дворе скотина ревёт, корова не доена, не кормлена, овцы голодные все плетни уже погрызли. И тут распахивается дверь, вваливается жена и с матом: «Ты чего, мать твою суку, устроил, гад фашистский, а?! Решил мне хозяйство угробить, ага!? Убью!» А Митрич потом вспоминал: «Лежу я, слухаю её, а у самого слёзы текут – Дусечка моя любима приехала...»

С того майского дня Юрка с Николаем сдружились. Юрка не особо распространялся о своих личных делах в коллективе, а с Колгановым он мог вволю наговориться, и поэтому частенько бывал у него в гостях. Конечно же, он хорошо познакомился и с Варей, и с его сыном Александром. Они, младшие Серовы и Колгановы, даже потом «породнились», «поженив» своих домашних питомцев: свели Серовского кота Василия с Колгановской Мусей. Потом все вместе раздавали котят. Но это было уже позже, когда Юрка привёз свою семью.

К середине 90–х Николая назначили начальником партии. Партия была в кризисе, Коля хотел как-то вытянуть её, но, по сути, руководство подставило его: у Колганова то ли пропали какие-то деньги, которых не было, или ещё что-то там стряслось, в общем, беда. И тогда Колька махнул на всё рукой и запил не хуже того Митрича. Конечно, потом выкарабкался, но запал у него прошёл. В поля он ездить перестал, истории свои уже не рассказывал. Правда, время от времени, у него происходила реанимация того, прежнего Коли Колганова, и тогда в партии его можно было найти по громкому дружному хохоту, жаль, что всё чаще это было связано с выпивкой.

В 96-м Юрка ушёл из партии. И с Николаем они стали видеться совсем редко. А в 98-м, когда из партии ушёл Славка, отношения Серовых с Колгановым практически прервались полностью.

Последний раз Юрка его видел на прощании со Славкой в январе 2003-го. А через два месяца, на День геолога, не стало и самого Коли. Как Варя Колганова сказала: «Позвал его Славка...» Было Николаю Колганову пятьдесят лет.

– Пошли мы с батей рыбу ловить. Понятное дело, что сетку ставили. От деревни отходить далеко не хотелось, но тогда нужно было всю ночь сеть сторожить. Желающих стырить сетку – кругом до хрена. Тогда, чтобы не торчать всю ночь возле речки, батя придумал поставить чучело. Обычное чучело: крест на крест палки, надели на него шляпу и куфайку, нацепили штаны... Сетку поставили и ушли. Рано утром приходим, сетки нет. Чучело, конечно, стоит на месте. Батя покрутился–покрутился, поискал, нет сетки! Взял он весло, подошёл к чучелу и как даст по нему со всего замаху, чучело повалилось, а батя и говорит: «Херовый из тебя сторож, ага!» Бросил весло и ушёл.

Колька достал сигарету, долго мял её, потупив голову, потом подкурил дрожащими руками и сделал несколько затяжек.

– Давно я у бати на могилке не был... Надо съездить.

Tags: Очень Крайний Север v.2
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments